— Императрица низвергнута, — промолвили чуть слышно испуганные солдаты, — тот узник и есть законный царь?..
— Вы слышали? — крикнул Писков. — Святая Русь не должна больше управляться чужеземкой–еретичкой. Всякое дальнейшее промедление — величайшее преступление против законного царя, злодеяние против Святой Православной Церкви, которую он защищает. Берите свои ружья, идите за нами и заслужите милость истинного царя, который будет добр к своим верноподданным!
— Верно! — воскликнули солдаты из стражи. — Екатерина — чужестранка, говорят, что она в душе еретичка. Сенат приказывает — и мы должны повиноваться!
— Да здравствует Иоанн Антонович, наш законный император! — выкрикнул Мирович.
Стража повторила этот клич и смешалась с остальными заговорщиками; даже часовой, произведший выстрел, примкнул к ним.
Мирович стал во главе отряда, чтобы вести своих вперед. Вдруг раздались поспешные шаги под сводами прохода, генерал Бередников услышал выстрелы и шел в сопровождении своего адъютанта и двух других офицеров, чтобы справиться о причине такого невероятного происшествия. Помимо воли, в силу одной привычки ряды солдат перед генералом расступились, сразу Бередников и Мирович очутились лицом к лицу.
— Я слышал выстрелы, кто осмелился здесь стрелять? — спросил генерал.
Мирович положил руку ему на плечо и вместо ответа произнес:
— Теперь, ваше превосходительство, я — комендант Шлиссельбурга и вы находитесь у меня под арестом; дайте мне свою шпагу! Как видите, всякое сопротивление бесполезно, и мне придется только пожалеть, если вы вынудите меня прибегнуть к насилию.
Бередников взялся за шпагу и крикнул солдатам:
— Сюда, ко мне, ребята! Я ваш генерал! Хватайте бунтовщиков против императрицы, и вам будет все прощено!
Но солдаты с угрюмым видом приложили штыки к груди Бередникова.
— Нет у нас императрицы! — воскликнули они. — Правительствующий Сенат освободил Россию от чужеземцев. Да здравствует Иоанн Антонович, законный император!
Бередников побледнел и смотрел на солдат недоумевающе. В его голове промелькнула мысль, что, может быть, и правду говорит Мирович, может быть, в Петербурге Екатерина уже свергнута с престола? Кроме того, он сознавал, что действительно сопротивление бессмысленно, так как солдаты всё прибывали из казарм и все, после небольшого разъяснения, примыкали к заговорщикам. Голоса всех сливались в общем кличе:
— Да здравствует Иоанн Антонович, наш законный император!
Бередников, бледный, растерянно смотрел на солдат; скрестив на груди руки, он в молчании опустил голову.
Писков тотчас же обезоружил его.
— Останься здесь, Писков, с пятью солдатами! — приказал Мирович. — Направьте ружья к груди генерала и при всякой попытке сопротивляться или бежать — стреляйте. Видите, ваше превосходительство, ваша безопасность зависит исключительно от вас: если вы добровольно сдаетесь — я ручаюсь за вашу жизнь. Вы лишаетесь свободы не надолго, и с вами будут обходиться как приличествует вашему званию.
Оба офицера, сопровождавшие генерала, тоже не пытались больше сопротивляться и спокойно стояли рядом со своим начальником.
Писков с пятью солдатами остался, как приказал Мирович, при них. Для генерала и его спутников принесли скамейку из караульни, а солдаты стали перед ними, готовые стрелять при малейшем подозрительном движении пленников.
Мирович с остальными заговорщиками, к которым примкнул теперь почти весь гарнизон крепости, пошел дальше и достиг наконец внутреннего входа государственной тюрьмы.
Двое часовых, которые стояли здесь и уже давно с напряженным вниманием прислушивались к необыкновенному шуму, попытались оказать сопротивление, но после короткого объяснения также перешли на сторону заговорщиков.
Дверь в помещение Иоанна Антоновича была заперта на замок, а с внутренней стороны имелся еще засов.
Мирович ударил рукояткой шпаги в крепкую дубовую дверь, обитую железом, и крикнул:
— Отворите! Отворите дверь сейчас же и выведите императора; Россия ожидает своего освобождения!
— Да здравствует Иоанн Антонович, наш законный император, наш освободитель! — прокричали солдаты.
Но внутри ничто не двигалось.
Мирович приложился ухом к дубовой доске. Ему казалось, что внутри переговариваются, но доски были настолько толсты, что разобрать слова не было никакой возможности.
— Улузьев, — крикнул он, приложив губы к замочной скважине, — Улузьев, Чекин, послушайте меня! Екатерина Алексеевна свергнута с престола, Иоанн Антонович, истинный царь, стал теперь нашим повелителем! Выведите его, и поедем с ним в Петербург, чтобы быть первыми у его престола!
Ответа не последовало; дверей не отворяли. Казалось, что был вход в мрачную, безмолвную могилу.