В то время как Василий Яковлевич, полный тревожных, противоречивых догадок, сидел у своего окна, офицеры, посвященные в заговор, один за другим входили к нему в комнату; все были налицо и выражали свое удивление и опасение из‑за отсутствия Ушакова. Некоторые боялись, что придется все предприятие отложить, так как могло ведь случиться, что заговор оказался раскрытым и Ушаков был арестован в Петербурге. Другие находили вполне возможным объяснить его отсутствие просто службой, задержавшей его в столице; наконец, он мог получить новый приказ и не решался уведомить их об этом; во всяком случае, его найдут в артиллерийских казармах, и нет ни малейшей необходимости из‑за такого обстоятельства откладывать выполнение плана, для которого все складывалось вполне благоприятно.
Во время этого разговора, который заговорщиками велся шепотом, Мирович сидел задумавшись. Наконец он встал и посмотрел на своих товарищей решительным взглядом, выражавшим непреклонную волю.
— Нет, — сказал он, — невозможно откладывать дело! Если мы не исполним его сегодня, мы можем навсегда лишиться возможности привести его в исполнение. Я уже отдал нашим солдатам приказание на сегодняшний вечер, и отсрочка может в сильнейшей степени поколебать их доверие; возможно, что мы никогда больше не встретим в них готовности исполнить наши приказания; каждый шаг назад может оказаться роковым для такого предприятия, как наше, и если мы сегодня не приведем его в исполнение, то дело и все блестящие надежды, связанные с ним, могут кануть в вечность!
— Он прав! — воскликнули некоторые.
— Но если Ушаков арестован, если возникло подозрение? — нерешительно заметили другие.
— Нет никакого основания так думать, — сказал Мирович. — Вполне естественно, что дела службы задержали его, а он слишком осторожен, чтобы пытаться послать сюда кого‑нибудь с извещением: ведь посланный должен был бы пройти через все посты. Ушаков знает меня хорошо и уверен, что ничто не может удержать меня от исполнения решения. Мы найдем его у Шевардева, и, может быть, еще к лучшему, что он там, так как благодаря этому все там будет в порядке и наготове. Наконец, если бы возникло подозрение, если бы Ушаков был арестован, — продолжал он, — то мы должны были бы тем скорее действовать, потому что тогда малейшее промедление означало бы полную гибель. Разве вы не помните, что заговор, приведший к низвержению с трона Петра Федоровича, был раскрыт, что майора Пассека задержали и что именно поэтому Орлов действовал поспешнее, чем предполагалось, и добился таким образом успеха? Будем руководствоваться примером врага, которого мы должны победить, и только решительные действия и быстрая победа могут нас спасти.
После этих слов всякое сомнение у заговорщиков исчезло: вера в успех воодушевляла одних; страх неминуемой гибели, к которой влекло дальнейшее бездеятельное ожидание, склонял других, и все были согласны, что нельзя упустить назначенный момент.
Офицеры подождали еще некоторое время, пока наступила полнейшая темнота и на дворе и в коридорах раздались звуки зори, сзывавшей солдат на ночлег.
Слышны были шаги и голоса солдат, прощавшихся друг с другом. Те из них, которые знали о заговоре, направлялись через выход, охраняемый своими, во двор, откуда был доступ к каземату Иоанна Антоновича.
Мирович с товарищами быстро спустился вниз по лестнице; они выстроили солдат, которые собрались под командой сержанта Пискова, и Мирович еще раз сказал им вполголоса небольшую речь, в которой увещевал их с непоколебимым мужеством привести в исполнение приказ Правительствующего Сената; в заключение он обещал им блестящее вознаграждение от имени настоящего императора, которого они должны освободить и возвести на трон.
Солдаты отвечали на это глухим возгласом в честь Иоанна Антоновича, со штыками наперевес их ряды двинулись в темный сводчатый проход, ведший к государственной тюрьме.
Посередине этого прохода находилась стража из десяти человек, которых нельзя было заменил» участниками заговора.
Часовой, стоявший под ружьем, окликнул приближающихся, шаги которых громко звучали под сводами.
— Мы идем от имени и по приказу Правительствующего Сената, — выступая вперед, ответил Мирович. — Посторонись, братец! Дай нам пройти! Как видишь, мы идем по делам службы!
— Мне отдан строжайший приказ под угрозой телесного наказания и смертной казни никого не пропускать без личного приказания его превосходительства! — возразил солдат и направил на Мировича свой штык.
Этот короткий разговор привлек внимание остальных солдат из стражи, так как всюду царила глубокая тишина. Наполовину открытые двери караульни распахнулись, и оттуда вышли солдаты с ружьями в руках.
— Я уже объяснил часовому, — с нетерпением сказал Мирович, — что веду сюда служебный патруль; пропустите, или вас подвергнут тяжелому наказанию!
— Здесь никто не имеет права ходить, кроме его превосходительства, — возразили солдаты, по–военному отдавая офицеру честь, но вместе с тем загораживая всю ширину прохода.
— Убирайтесь к черту с вашим превосходительством! — вспылив, воскликнул Мирович. — Мы здесь по приказу Правительствующего Сената… Дать сейчас дорогу!
С обнаженной шпагой он бросился на солдат: некоторые из них стали нерешительно пятиться, а часовой поднял ружье и выстрелил. Пуля ударила в стену, не задев никого.
Быстро последовало несколько выстрелов со стороны наступающих заговорщиков.
— Не стреляйте, не надо стрелять! — крикнул Мирович, бросившись на часового и стараясь обезоружить его.
К нему на помощь подбежали его солдаты, и в несколько секунд часовой лежал без ружья на полу, а солдаты из стражи стояли в нерешительности, держа в руках оружие.
— Ведь вы слышали, — сказал сержант Писков, подходя к ним, — что мы должны исполнить приказ Сената; лучше не сопротивляйтесь, это было бы государственной изменой!
— Приказ Сената? — сказал один солдат. — Сенат, конечно, выше генерала, но где же приказ?
— Здесь, — воскликнул Мирович, вынимая бумагу, изготовленную им совместно с Ушаковым. — Здесь все сказано, убедитесь сами, но только скорее! Дальнейшая проволочка не будет вам прощена!
Один солдат принес из караульни фонарь, при свете солдаты почтительно осмотрели бумагу с большой привешенной к ней печатью.
— А что сказано в приказе? — испуганно и нерешительно спросил один из них.
— Читай! — сказал Мирович, передавая бумагу сержанту Пискову. — Читай, только скорее, ради Бога, мы и так потеряли слишком много времени!
Громким голосом Писков прочел содержание приказа.