— Это дело легко уладить, — вмешалась та в разговор. — Великий князь разрешает вам, милостивый государь, отправиться в дом лесничего и сообщить Викману и Вюрцу, что они арестованы, и если окажется, что приказ, подписанный графом Разумовским, действительно выражает волю государыни императрицы, то никто не будет вам препятствовать выполнить его. — Пётр Фёдорович с удивлением слушал слова жены и собирался прервать её, но великая княгиня сделала мужу незаметный знак молчать и дать ей возможность высказать свою мысль до конца и продолжала: — Великий князь желает только, чтобы вы дали вышеупомянутым лицам время приготовиться к путешествию и сдать кому нужно все дела по службе. В течение же этого времени можно будет точно выяснить, действительно ли её императорское величество пожелала арестовать Викмана и его племянника или же граф Разумовский сделался жертвой какого-нибудь недоразумения. До выздоровления государыни императрицы арестованные останутся в доме лесничего и великий князь ручается вам, что они никуда не скроются.
— Это был бы прекрасный выход из затруднительного положения, — проговорил офицер после некоторого раздумья, — но ведь мне приказано Викмана и Вюрца, а также и всех тех, кого я найду в доме лесничего, немедленно отправить к курляндской границе, а оттуда уже их пошлют обратно в Голштинию.
— В эту минуту никто не будет интересоваться тем, отправлены ли уже арестованные за границу или ещё нет, — возразила великая княгиня, ещё более понижая голос, чтобы её слов никто не услышал. — Если государыня императрица выздоровеет, о чём я молю Бога, то эта история выяснится и никто не помешает вам тогда отправить Вюрца и Викмана со всей семьёй в Голштинию; если же — избави Бог! — нашей государыни не станет, то будущий император прежде всего вспомнит, кто оказал ему первую услугу.
Офицер потупил взор, не зная, на что решиться.
— Идите, идите, дело улажено! — воскликнул Пётр Фёдорович. — Один из лакеев укажет вам дорогу к дому лесничего. Сообщите там о вашем приказе и о том, что до отъезда лесничему и его семье разрешается оставаться в своей квартире. Воображаю, как испугаются несчастные! До свиданья!
Пётр Фёдорович кивнул головой, и офицер неуверенным шагом вышел из дворца.
— Благодарю вас, — обратился великий князь к жене, вторично протягивая ей руку. — Я думаю, что мне будет полезно иногда следовать вашим советам.
— Во всяком случае будьте убеждены, что я всегда рада служить вам и посоветую то, что нахожу самым лучшим при данных обстоятельствах! — ответила Екатерина Алексеевна.
Пётр Фёдорович лёгким поклоном простился с присутствующими и собирался отправиться в свои покои, надеясь, что никто уже не помешает ему, но этот день был полон неожиданностей. Когда великий князь взялся уже за ручку двери, в комнату вошёл лакей и доложил о приезде канцлера графа Бестужева.
XXXVII
Канцлер граф Бестужев с серьёзным и деловым видом приблизился к великому князю, сопровождаемый любопытными взорами присутствующих. До сих пор граф Бестужев обращался с Петром Фёдоровичем с не которой почтительной фамильярностью, как старик, знавший великого князя ещё ребёнком, но на этот раз фамильярности не было и следа. Он низко склонил свой стан перед великокняжеской четой, и его лицо застыло в деловитой торжественности. Несмотря на своё слабое умственное развитие, наследник престола отличался большой наблюдательностью, которая выработалась вследствие постоянных дворцовых интриг; поэтому перемена в обращении канцлера не ускользнула от его внимания и он снова принял холодно-надменный вид неограниченного повелителя. Что касается великой княгини, то она встретила старого тонкого дипломата с простым радушием, почти с детской доверчивостью.
Вслед за канцлером вошёл Легран, в своём неизменном чёрном одеянии, в котором не изменилась, казалось, ни одна складка. В руках он держал большой портфель. Внимание всех присутствовавших было сосредоточено на канцлере, и потому никто не заметил скромной чёрной фигурки, остановившейся у порога.
— Прошу прощения у вашего императорского высочества, — начал канцлер, — за то, что осмеливаюсь утруждать вас в такое время, когда вы озабочены болезнью её императорского величества. Государыня императрица ещё до этого ужасного случая с нею прикачала мне обратиться к вашему императорскому высочеству с некоторыми важными сообщениями, и я считаю с соей обязанностью исполнить её приказ.
По тону голоса графа Бестужева никак нельзя было догадаться, какого рода сообщение он имеет в виду, носит ли оно приятный характер или наоборот.
— Вы хорошо делаете, граф Алексей Петрович, что обращаетесь ко мне, — милостиво ответил великий князь. — Всякое приказание моей августейшей тётки должно быть немедленно передано сюда. Государыня императрица, прикованная к одру болезни, не в состоянии выполнить сама свои желания, и поэтому, может быть, я могу быть исполнителем её воли. Надеюсь, — прибавил Пётр Фёдорович, сердито нахмурив брови, — иго то, что сообщите мне вы, будет более правдоподобно, чем тот приказ, который мне был представлен тоже от имени её императорского величества. Мне кажется, что, как высоко ни стоит граф Алексей Разумовский в глазах императрицы, каким доверием он ни пользуется, он всё же не может служить авторитетом для наследника престола.
Граф Бестужев взглянул с некоторым удивлением на великого князя; его не столько поразили слова Петра Фёдоровича, как его властный, энергичный тон, вполне необычайный для слабохарактерного, вялого великого князя.
— Вы, ваше императорское высочество, сейчас узнаете, в чём дело, если милостиво выслушаете меня в поем кабинете, — произнёс канцлер.
— Вы правы, — ответил великий князь, — здесь не место для деловых разговоров. Как видите, я ещё не привык к делам; меня держали от них на очень большом расстоянии, — с насмешливой улыбкой прибавил он.
При этих словах Пётр Фёдорович принял тон молодого властелина, уже взявшего в свои руки бразды правления.
От близоруких глаз Бестужева не укрылось, что великий князь, о чём-то подумав, нерешительно взглянул на свою супругу.
— Если её императорское высочество великая княгиня окажет мне честь своим присутствием при данной мне аудиенции, то мне кажется, это будет соответствовать желанию государыни императрицы, — кланяясь, произнёс канцлер.
Вместо ответа великий князь предложил руку своей супруге и направился с ней в свои апартаменты, избегая встретиться глазами с графиней Елизаветой Воронцовой, с гневом смотревшей на Петра Фёдоровича. Что касается Екатерины Алексеевны, то она гордо и спокойно прошла мимо придворных дам и мужчин, не удостаивая никого особенным вниманием.
Легран последовал за канцлером, точно тень, стараясь быть незаметным.
Свита молча разошлась по своим квартирам, думая о болезни императрицы, о внезапной перемене в великом князе, о неожиданном посещении канцлера. Всем хотелось приподнять завесу будущего, но боязнь промолвить лишнее слово сковывала уста.
Когда Пётр Фёдорович и Екатерина Алексеевна вошли в кабинет в сопровождении канцлера, последний достал из портфеля, бывшего у Леграна, несколько бумаг и смущённо оглянулся, не зная, куда их положить. В этой своеобразной комнате стоял лишь один стол; на нём красовалась крепость из картона, вокруг которой размещались по всем направлениям длинные ряды оловянных солдат.
Великий князь заметил смущение канцлера и равнодушно сбросил на пол солдатиков, между тем как обыкновенно приходил в бешенство, если кто-нибудь осмеливался пошевельнуть хоть одну фигурку. Не зовя лакея, Пётр Фёдорович сам подвинул стулья великой княгине и графу Бестужеву и с большим нетерпением ждал, когда канцлер заговорит.
— Я привёз вам, ваше императорское высочество, известия, только недавно полученные от фельдмаршала Апраксина, — произнёс Бестужев.
— Ах, этот великий завоеватель, вероятно, снова одержал победу над Пруссией? — насмешливо заметил Пётр Фёдорович. — Одну из тех побед, о которых говорил сказочный граф Сен-Жермен, создавший картину битвы на стене?
— Нет, ваше императорское высочество, я тоже убеждён, что картина, нарисованная графом Сен-Жерменом, по своей грандиозности далеко превосходит то, что было в действительности, — ответил канцлер. — Но велика или мала была победа, фельдмаршал Апраксин во всяком случае принимал в ней наименьшее участие.
— При некоторых обстоятельствах это может послужить ему на пользу! — заметил Пётр Фёдорович.