Избранные циклы романов о любви. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На нее, вот счастье-то, и впрямь никто не обращал внимания. И знакомых лиц, кажется, не было. Ясное дело, сообразила она, студенты, что здесь столуются – народ небогатый, им тумановские шляпницы не по карману. Девицы с ними были свои. Вернее, тут же поправилась она, не с ними, а сами по себе. Просто обедать пришли. В сумраке она видела их неотчетливо, но приглядывалась жадно и главное, как ей казалось, разглядела. Спокойные, с резковатыми уверенными движениями, многие – коротко стриженные. Сами, не дожидаясь помощи, несли к столам подносы с посудой, не чинясь, брали из широких мисок, стоявших в центре каждого стола, ломти хлеба, сколько захочется. Свободно разговаривали друг с дружкой и с мужчинами, не делая разницы… о чем? О чем-то страшно умном наверняка. Или о политике. Они ж тут через одного – революционеры! Грушенька поежилась и фыркнула, ей вдруг нестерпимо захотелось – одновременно! – смеяться и плакать.

– Я вот о чем подумал, – сказал Гриша, внезапно появляясь с подносом, – вы ведь наверняка шли куда-то по делу, а я вас сорвал. Теперь вам попадет от вашей графини, да?

От какой графини, чуть не спросила Грушенька, но вовремя вспомнила и торопливо замотала головой: нет, нет!

– И не по делу я шла – я так… я просто…

Сбилась, покраснела, испуганно уставилась на Гришу. Тот смотрел на нее со счастливым изумлением, будто не решаясь верить тому, что было – почти! – сказано. Спрашивать и уточнять, вообще – говорить что-то, против обыкновения, не стал. Молчание затянулось – Грушеньке было легко и страшно, и плакать почему-то хотелось все сильнее.

– Что ж мне теперь, Лизонька, делать-то? Он-то ведь думает, что я девочка невинная!

– И пусть думает. Пусть себе тешится сколь захочет. А ты ему про себя поменьше говори, а только привязывай его к себе, привязывай. Погоди, он еще как рад будет, что ему не чурка неумелая в постели досталась.

Лиза, щуря узкие глазки, засмеялась, – будто лисичка деликатно затявкала. Грушенька, хоть и была по уши погружена в собственные сердечные проблемы, не могла не залюбоваться на подружку. До чего ж у Лизы все ловко, аккуратно, ладно пригнано: прическа в ровных завитках, высокий воротничок, крахмальные оборки, пуговки. И в мыслях у нее так же, полный порядок, все на своем месте. Всегда знает, что сказать, как сделать, чтобы все наилучшим образом вышло. Грушенька иногда подозревала, что и с ней, тумановской шляпницей Лаурой, Лиза водит дружбу не просто так, а для какой-то своей пользы. Впрочем, углубляться в эти подозрения не хотелось. Дружить с обходительной, хитроумной – а главное, порядочной! – горничной графини К. было приятно и лестно чрезвычайно.

– Постель! Да что ты, он постели-то и в уме не держит. Не из этих! – Грушенька дернула плечами, невольно вспомнив своего последнего клиента. – Он, знаешь, все про такое… про высокое. Говорил мне… – она рассеянно улыбнулась, заводя глаза вверх, к белому потолку чистенькой Лизиной комнатки, где они сидели за чаем.

С Гришей они тоже пили чай. Нет, не в той замечательной студенческой столовой, где подавали бесплатный хлеб и где ученая девица в очках и просторном одеянии, похожем на рясу, призывала бороться за свободу личности: чтобы не запрещали курить где захочется. Там они пообедали, отогрелись и пошли гулять по улицам. Ветер к тому времени стих, вместо надоевшей мороси пошел легкий долгожданный снежок. На мостовой он таял, а на тротуаре оставался тоненькой, прозрачно-белой пленкой. Жалко было наступать на нее, оставляя черные следы. Они шли и разговаривали, вернее, говорил Гриша, а Грушенька изредка осторожно вставляла словечко, очень опасаясь сказать что-нибудь не то. Несмотря на это, ей было уже совсем легко и не страшно. И очень интересно слушать Гришу, особенно когда он говорил о своих – о семье, о Софье Павловне. У Софьи Павловны, оказывается, имелся жених, тоже сочинитель. А господин Туманов-то как же, подумала Грушенька, впрочем – мельком, ей более чем не хотелось вспоминать о шляпном салоне. Полно, какой там еще салон? Она – девица Воробьева, Аграфена Эрастовна, графине служит… нет, не графине К., другой какой-нибудь… а в самом деле – какой? Этого она не успела придумать и очень боялась, что Гриша спросит. Но он, слава Богу, не спросил.

– Понимаете, Грушенька, все это – поверхностно, мимолетно: власть, свобода… То есть, настоящая свобода – она внутри, это всем давно известно… просто не все помнят.

Это он говорил уже в той самой кофейне на Караванной, над чашкой с чаем, а Грушенька молча слушала, сама не своя от восторга и… да, все так же – от жалости. Жалко было Гришу: ему в романе место, не здесь, пропадет ведь на этом подлом свете! Или – нет? Может, таким-то и надо быть, чтоб не пропасть?..

– Ой, милая, не мне ж тебя учить, каковы они, мужчины-то, – качая головой, вновь засмеялась Лиза. – Ну да, он-то иной, он необыкновенный… Может, и так, – быстро поправилась, поймав вспыхнувший взгляд Груши, – я разве спорю. Может, он вовсе не ест, не пьет и в кровать не ложится… да не злись ты! Для твоей ведь пользы говорю. Если вот так будешь, раскрыв рот, на него любоваться, так и точно – упустишь. А если по-умному…

Лизонька всегда все делала по-умному. Она гордилась тем, что – такова, какой кажется: простая, честная, работящая девица, знает свое место, но и цену. Не залетай в облака, тогда и в грязь не рухнешь! Во всей ее коротенькой жизни не найти было дня – даже минутки! – которой бы она стыдилась или хотела бы изменить. И цель у нее была ясная и простая: выйти замуж за Федора, купить домик в Озерках, родить одного или двух деток (ни в коем случае не больше, мороки не оберешься!). Для достижения этой цели она и пошла служить к графине К. В горничных у баронессы Шталь нипочем ничего бы не вышло. Отчего так? А не ваше дело! У порядочных девиц тоже могут быть секреты.

Лизин секрет – тяжел, да сладок. Исполнению главной цели он, как ей казалось, нисколько не мешал. Просто без него ее жизнь была бы… была бы такой…

Да не было бы никакой жизни, вот и все.

Проводив Грушеньку Воробьеву, Лиза быстренько собралась и черным ходом, чтоб не увидел никто из домашних (не оттого, что нельзя – выходной взяла до вечера, а просто нечего всяким вынюхивать, куда она ходит), побежала переулками к Большой Садовой. Бежала она не коротким путем, а – по-лисьи, заметая следы: ну, как кто-нибудь таки увяжется? Вроде и некому, но лишняя осторожность никогда не помешает, уж она-то знала. Добравшись до нужного дома, нырнула во двор, вновь – к задней двери. Двор был пуст, только у дровяных ворот свернулся клубком здоровенный черный пес. На Лизу он покосился лениво, коротко подмел хвостом мерзлую землю: узнал, мол, привет. Лиза остановилась перевести дыхание. Посреди узкого двора, стиснутая с четырех сторон облезлыми стенами, тянулась к небу береза. Лиза глянула на нее, подивилась привычно: как угораздило тут вырасти? – и юркнула на лестницу.

Ключ от черной двери у нее имелся. Она его берегла: потеряешь – другого, может, и не дадут. Ей были не то, что рады – но терпели; а ей того и довольно. Впрочем, сегодня она сразу поняла, что пришла не очень вовремя.

Сладковатым дымком веяло даже на кухне. Камердинер Филипп, раскладывавший на кухонном столе пасьянс, глянул на нее угрюмо:

– В меланхолии барин. Мысли у него, понимаешь, всякие… Ну, хошь – зайди. Может, чем и порадуешь.

Лиза торопливо кивнула. Само собой, как не зайти. Явиться – и не повидать?! Она скинула сак, тщательно обтерла о половик узкие каблучки. И тихо-тихо, уже не лисичкой, а кошечкой, проникла через гостиную в кабинет и примостилась на стуле у входа. Кабинет был темноват: единственное окно – на север. И отделан в изысканных исчерна-шоколадных тонах, будто хозяину вообще никакой свет был не в радость. Дурманный дым папиросы медленно растекался в сумрачном воздухе. Лежащий на диване человек скосил глаз в сторону Лизы. Усмехнулся медленно, не понять – снисходительно или раздраженно. Она поняла так, как хотела: скользнув со стула, бесшумно прыгнула на пол возле дивана, быстро взяла руку лежащего, уткнулась в ладонь лицом, целуя.

По красивому лицу мужчины медленно прошла гримаса, он повернулся на бок, свободной рукой аккуратно расстегнул пуговки Лизиного платья, слегка потянул его с плеча, чтобы удобнее было добраться до груди. Лиза застыла, не помогая ему и не мешая. Только беззвучно охнула, когда он с силой стиснул ее маленькую круглую грудь всеми пятью пальцами – будто хотел раздавить, как яблоко. Через недолгое время он пустил в ход и зубы, подавшись к ней с дивана. Лиза, обмирая от боли и восторга, терпела. Когда он оттолкнул ее, она, опрокинувшись на спину, подождала немножко – вдруг барин еще чего захочет? Барин закрыл глаза и снова поднес к губам папиросу.

– И чем же ты рассчитываешь меня сильно поразить? – услышала Лиза его низкий мягкий голос. Проворно вскочив, вернулась на стул, украдкой достала платочек и приложила к соску, морщась – все-таки было очень больно.

– Да что вы, какой поразить – так… рассказать просто. Человечек у меня завелся сами знаете где. Шляпница… Наша с потрохами! Что ей скажу – все сделает.

– Да ну, – мужчина засмеялся тихим шелковистым смехом, от которого у Лизы побежали по животу сладкие мурашки. – Как же ты ее так зацепила? А, может, тебе просто кажется? Впрочем, кой черт… все равно.

Он затянулся и, приподнявшись, загасил папиросу о щечку бронзового ангела с пепельницей в руках, что украшал столик возле дивана.

– Как же, миленький, – Лиза встрепенулась, – а бумаги-то? Архив-то тумановский? Вы ж говорили?..

– My Lord!.. – вполголоса протянул мужчина, вытягиваясь на диване. – Such an innocent fool… Ты дура, – перевел специально для Лизы, – к чему мне архив от твоей шляпницы? Он сам его мне принесет. Сам, в зубах и на брюхе. Пошло, да? Банально? Ну, я в данном случае на оригинальность не претендую… По-другому мне эти бумажки и даром не нужны.

Бросил на нее короткий взгляд, теперь уж точно – раздраженный, – и снова закрыл глаза.

– Посему – никаких шляпниц. Забудь.