Избранные циклы романов о любви. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хорошо помню, как отреагировали Атя и Ботя на праздничную атмосферу и толпу собравшихся возле церкви нарядных людей. Нормально отреагировали, по-хитровски, в соответствии со всей своей предыдущей жизнью: взяли в руки по шапке и пошли между людей, истошно завывая: «Подайте, люди добрые, Христа-ради сироткам горемычным!»

От общего ошеломления им даже что-то подавали. Прежде, чем Энни сумела их отловить, в шапках уже звенело. Не думаю, что кто-то принял это за шутку…

Накануне Груня под руководством Степкиной сестры Светланы (они с Ваней специально приехали на мою свадьбу) устроила девичник с баней. Венецианцы и Глэдис восприняли его с восторгом: ах, ах, русские народные обряды! Сначала мне с трудом заплели короткую толстую косу из моих бешеных кудрей, потом ее же – расплетали. Какие-то приглашенные Светланой девки пели причеты. Цыганки-артистки подпевали с визгом и стонами. Мыли меня в огромном корыте опять же с плачем. Странный обряд – ничего хорошего девушке в замужестве не обещает.

В церкви я запомнила, как у Александра в свете свечей масляно блестели волосы. Интересно, чем он их мажет? Лицо его казалось неживым и похожим на древнюю икону.

Когда священник спрашивал о добровольности вступления в брак и нет ли каких препятствий, я подумала, что каждый из собравшихся знает по крайней мере одну причину того, чтобы этому браку не бывать. Если они скажут, я соглашусь с ними, пожалуй. Но все, конечно, промолчали.

К алтарю меня вел Лев Петрович. Его пальцы дрожали, и я это чувствовала. Мне хотелось обнять его и ободрить. Камиша была совершенно неземная, в розовом платье, с веночком в волосах. Держалась строго, приветливо и ни разу не кашлянула. Твердо направляла Атю и Ботю, которые старались из всех сил, но никак не могли разобраться с огромной фатой и все время в ней терялись.

Когда огромный дьяк вместе со священником трижды проревел чудесным басом:

«Господи Боже наш, славою и честию венчай их!» – я почему-то взглянула на Максимилиана. Он держал свечу в дрожащей руке и смотрел прямо на меня. В его глазах падали снежинки.

Как ходили вокруг аналоя, не помню, хотя ведь наверняка ходили.

Вслед уезжающей от церкви карете молодых Глэдис МакДауэлл бросила огромный старый башмак. Так принято у нее на родине – на счастье. По-моему, очень символично.

Свадебного пира не помню совершенно. Знаю только, что у Ати и Боти опять открылся понос, а Максимилиан напился вдрызг вместе с дедом Корнеем. Потом последнему стало плохо с сердцем и Арабажин, сам не слишком трезвый, делал ему массаж и искусственное дыхание едва ли не на праздничном столе.

Потом цыгане пели, крестьяне танцевали и водили хоровод. Кажется, был фейерверк – свадебный подарок Вани. Камиша играла на рояле. Степка в вышитой рубахе стоял под окном и слушал, заложив большие пальцы за красный шелковый пояс. Все веселились, как могли. Синяя Птица пыталась взлететь, хлопая крыльями. Где была я, не помню.

Точно знаю, что в конюшню меня не пустил Фрол, поставленный на страже Львом Петровичем по наводке отвратительно догадливой Груни.

Поздно вечером у всех заинтересованных во мне людей были такие облегченные, слегка расплывшиеся лица – кажется, обошлось! Если бы я умела рисовать, то рисовала бы их расплывшейся в воде акварелью. Состоялось! – было написано на их лицах – и, что удивительно, кончилось благополучно, слава тебе, господи… Я не ускакала на лошади в свадебном платье, не рехнулась прямо в церкви, не устроила скандала за свадебным столом, не удрала после венчания в кибитке с цыганом или хитровским марушником… Обошлось!

Но я-то сама знала, что ничего не кончилось и самое главное мне еще предстоит.

Аркадий закончил накладывать повязку на предплечья Вани, обожженные во время запуска фейерверка, закрутил крышку на банке с мазью.

– Спасибочки вам! – поклонился Ваня. Он выглядел настоящим рабочим щеголем – сапоги гармошкой со скрипом, картуз с лаковым козырьком, пиджак «с искрой».

– Осторожнее надо, голубчик! – укорил Аркадий. – Вы ж не мальчишка…

– Зато красиво-то как! – простодушно улыбнулся Ваня, забирая пиджак, кланяясь еще раз и уходя. – И бабахает!

– Лука, полейте мне на руки, – попросил Аркадий.

Камарич поднял кувшин.

– К слову. Давно хотел с вами поделиться и даже, может, совета попросить. С известных вам событий боюсь, когда, как выразился ваш пациент, «бабахает». Сразу вспоминается Пресня, пушки, расстрелы… Иногда до смешного – лихач кнутом щелкнет, а я подпрыгиваю. Даже при мысли о взрывах начинает как-то подташнивать и голова кружится. Для боевика, согласитесь, как-то несолидно, – Камарич смущенно улыбнулся. – Пришлось мне даже для восстановления внутренней гармонии перейти к менее радикальному крылу партии…

– Решительно одобряю, – качнул головой Аркадий. – Терроризм бездарно расточителен. Не видеть в этой жизни иного смысла, кроме немедленного убийства многих – как глупо!

– Но это пройдет? Или, может, следует чем-нибудь полечиться?.. Кстати, о событиях на Пресне, благодаря которым мы с вами и познакомились. Давно хотел уточнить и поинтересоваться. Тут ведь получается, что не только вы спасли жизнь прелестной девушке, которая нынче замуж выходит, но и она – вам. Январев, мне помнится, был тогда настроен свирепо и совершенно самоубийственно. Но я так и не знаю – в чем же была причина?

– Я предал своих дружинников, – хмуро сказал Аркадий. – Из-за меня шесть человек погибло.

– Вот как? – неприятно удивился Камарич. – Но как же это вышло?

– Еще во время обороны Университета поверил провокации агентов охранки. Это была задуманная полицейская операция – привести всех дружинников на Думскую площадь, а там – расстрелять из засады. Я повел три десятка…

– Аркадий, но ведь это не предательство, а ошибка! – воскликнул Камарич.

– Ошибки, которые приводят к гибели людей, квалифицируются внутренней совестью самого человека, – отчеканил Арабажин.

Лука склонил голову – не то в знак согласия, не то угнетенный какой-то своей собственной думой. Его обычно живое и веселое лицо потемнело.