Избранные циклы романов о любви. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– За Александра Кантакузина.

– Что-о?! За него? Но…

– А вы думали – за кого же?

– Я было решила, что речь идет о милом Аркадии Андреевиче, который принял такое горячее участие в вашей судьбе, – ответила честная Камиша. – Или, еще… мне казалось, что вам нравится обожатель моей кузины – Максимилиан Лиховцев… Ах, простите, Любочка, что я говорю! – спохватилась она. – Что за неловкость! Но как же вышло…

Ответ на этот вопрос у меня был готов заранее.

– Понимаете, Камиша! – как можно более проникновенно сказала я, и спрятала лицо в складках одеяла (как будто бы от смущения, но самом деле для того, чтобы чуткая Камиша не догадалась по нему о чем-нибудь таком, что ей знать вовсе ни к чему). – Я полюбила Александра еще в детстве, когда он только появился у нас в усадьбе, и мой отец принял над ним опеку. Он был такой печальный, загадочный и романтичный… Тогда я отдала ему свое детское сердце, но и надеяться не могла на взаимность, ведь я была всего лишь маленькой девочкой, к тому же все, даже родной отец, считали меня безумной…

– А он?! – Камиша села на кровати, спустила тонкие ножки (краем глаза я видела синие жилочки на ее ступнях и белые круглые ноготки) и ласково гладила меня по волосам.

– Он просто не замечал меня. Впрочем, когда я все-таки попадалась ему на глаза, он был со мной неизменно вежлив… Но теперь я выросла и, говорят, похорошела. К тому же благодаря вам, Камишенька, и вашей семье мои манеры значительно улучшились…

– Ах, Mio Dio! Какое счастье, что теперь-то Александр сумел оценить ваши безусловные достоинства, вашу многолетнюю преданность и сам полюбил вас! Ах, Любочка, как я счастлива за вас с Александром!

Тут Камиша разрыдалась от счастья и бросилась ко мне в объятия.

– Камиша, вы окажете мне честь, будете на венчании подружкой невесты?

– Конечно, конечно! – с энтузиазмом воскликнула девушка и тут же спохватилась. – Но, Любочка… я вечно нездорова. Я волнуюсь: вдруг лихорадка, слабость, кашель, вдруг я подведу вас…

– Уж придется вам как-нибудь постараться! – грубовато приказала я. – Эта роль специально для вас. Иных-то кандидатов нет. Моя здешняя подружка Груня, как вы знаете, глуха как пень. Марыська из трактира «Каторга» будет таким оборотом слишком сконфужена и все испортит. Певица Глэдис МакДауэлл сильно в годах. Только вы!

– Да! – подумав, серьезно сказала Камиша и я поняла, что она явится на мою свадьбу даже со смертного одра. – Вы правы. Я должна. Я укреплюсь духом и постараюсь что-то сделать со своим телом. Пусть Степанида принесет мне сейчас же тот горький отвар от вашей Липы. А потом я хочу умыться холодной водой, как мне советовал Аркадий Андреевич, и выйду акварелировать к фонтану. И вечером, непременно, упражняться на рояле. Нужно трудиться, в этом спасение. После обеда, если Степан сможет, я хотела бы отправиться на прогулку. Любочка, вы были правы: ваши места – удивительны! Степан в них так много интересного открыл мне – травки, цветы, рыбки, птички… я в первый раз держала их в руках. У них так колотится сердце… А потом они взмывают в небо, как будто возносятся по солнечному лучу…

Я знала, что для Камиши Степка, как мальчишка, снова стал ставить птичьи силки. «Камилле Аркадьевне так нравится из своих рук птиц на волю отпускать!» Ах! Птички – на волю! Я не говорю Камише, что из трех попавшихся птиц одна погибает или ломает ноги прямо в силках. Зачем ей это знать? И какое мне дело? Просто напомнила Степке, чтоб не смел ставить силки возле разрушенного театра, где живут птицы, хранящие песни моей матери. Степка сказал, что помнит…

С другими было сложнее. Лев Петрович так качал головой, так длинно вздыхал, так ломал в тонких, но сильных пальцах карандаши… Он, без дураков, добрый человек, мне неприятно его обманывать.

Прочие многочисленные Осоргины-Гвиечелли ажитированно шевелились, как одна огромная актиния – морской цветок, который я видела на картинке в отцовской книжке. Платья, шляпки, фата, декор, цветы, как оформить приглашения… Ах, будет цыганский хор?! И американская акробатка?! Замечательно пикантно! Стало быть, надо добавить ярких цветов. Любочка, может быть, решимся сменить кремовый бант на ярко-розовый? Это, конечно, будет смело, но… Мне кажется, они были все-таки немного рады, что удалось так удачно сбыть меня с рук.

Только носатая Луиза смотрит горящим взором и явно понимает, что я ломаю комедию. Но молчит. Я не против была бы иметь ее своей наперсницей вместо полумертвой Камиши, но обстоятельства сложились именно так, а не иначе.

Арабажин тоже хотел промолчать. И молчал часа два, пока Юрий Данилович с дядюшкой Лео вздыхали и вертели пальцами. А потом все-таки сказал:

– Что ты делаешь, Люша? Это ошибка!

Я подумала: он прав. Мне захотелось сказать ему «спасибо». Вот именно сейчас, а не раньше, когда это было в сто раз более уместно. Я не сказала, чтобы не множить неуместных поступков. Может быть, зря.

Металлическая Глэдис снимала грим после выступления. Я рассказала ей про свое будущее замужество. Она сказала: если это единственный способ прибрать к рукам дом и землю, то ты, Крошка Люша, поступаешь абсолютно верно. И в будущем не дашь натянуть себе нос, и не исчахнешь, как Ляля. В конце концов, сейчас не девятнадцатый век и даже церковный брак уже совершенно ничего не значит. А ты вообще – артистка и полуцыганка. Господь будет судить тебя по отдельному списку. Ты ведь пригласишь меня на эту свадьбу?

– Разумеется, Глэдис! – сказала я, обняла и поцеловала ее. От нее пахло пудрой и немного лошадью.

Вот кто обрадовался – так это Марыська! Пока я рассказывала, она просто выла тихонечно от удовольствия. Ей было наплевать, кто мой жених, и что у нас с ним вообще. Для нее главное: я выйду замуж, стану окончательно «приличной» и никогда-никогда больше на Хитровку не вернусь (почему-то ни Глэдис, ни Арабажину, ни моим цыганским артистам, ни даже аристократическим венецианцам Марыся не доверяла. «Они вроде как играются в тебя. Поматросят и бросят!» – мрачно пророчествовала она.) А теперь я сама стану помещицей! Эта мысль нравилась Марыське просто на вкус, как сливочное масло на свежайшем, белой муки калаче. Я, разумеется, показывала, что и сама рада не меньше.

Потом мы с Марыськой строили тщательные планы, как нам аккуратно изъять с Хитровки и переправить в Синие Ключи Атьку, Ботьку, деда Корнея и саму Марыську, и одновременно не пустить по нашему следу Гришку Черного. Скорее всего, он уже сто раз про меня и убиенного Ноздрю позабыл, но кто знает? Вот чего на моей грядущей свадьбе точно не хватало, так это Гришкиной мести!

– Кстати, Люшка, все минуло, ты теперь замуж идешь, так хоть нынче потешь мое любопытство: что промеж вас с Гришкой было? – спросила Марыська.

– Скажи лучше: чего не было! – рассмеялась я. – Дело в том, что Гришке на каторге не только зубы выбили, но и еще кое-чего отшибли. Он, как вернулся, так по-мужски и вовсе уже ничего не мог. Как ему быть? Подельникам признаться – себя уронить. Просто марухи не иметь – вопросы обязательно возникнут. А ко мне у него еще прежде доверие было и, можно сказать, симпатия. Историю с Атькой-Ботькой-то помнишь? Хотя, конечно, я была для него малолетка, он, пока был в силе, сочных баб предпочитал, и со мной так просто путался, для покровительства скорее. Ну вот, а после каторги он мне и предложил: я делаю вид, что у нас с ним любовь, а он мне деньжат подкидывает и по другим линиям какую-никакую помощь оказывает. Вот и вся история…

– Вот оно, значит, как… – протянула Марыся и больше ничего не добавила. Как будто бы даже Гришку пожалела. Почему все этому делу такое значение придают – во всю жизнь не могу разобрать!

Я бы с удовольствием пригласила на свою свадьбу Филиппа – как-никак, а он у меня единственный в живых близкий родственник остался. А если кому что в нем не нравится – так на это мне наплевать.

Но Филипп сам не захотел. Изюм и абрикосы сушеные съел и книжки с картинками взял, которые я ему из Москвы привезла, а на свадьбу в усадьбу – не захотел. Испугался чего-то, едва под кровать не залез. Сначала вообще долго не мог понять, кто я такая. Ему же сказали, что Люба померла, в огне сгорела. Потом понял, наконец, и обрадовался. Сказал: раз ты вернулась, значит, и Синеглазка придет, потому что вы с ней одной ниточкой связаны. Вот тоже еще – что Груня, что он… Надоели уже! Хотя, если учесть, что для Филиппа Синеглазка живьем – это Юлия, так как бы и не совсем глупо про ниточку получается…