О целях Московского похода короля Карла XII рассуждали современники – венценосцы, дипломаты, генералитет. О том же спорили исследователи будущего времени. О том судят историки нашего времени, среди них американец Роберт Масси. В своей работе «Петр Великий» он пишет достаточно определенно о том, что ждала Европа от начала похода до Полтавы:
«…Государственные деятели всех стран с нетерпением ждали новостей о том, что Карл снова одержит победу и его знаменитая армия вошла в Москву, что царь низвергнут с трона и, возможно убит, в общей суматохе неопределенности. Новый царь был бы провозглашен и стал бы марионеткой, подобно Станиславу. Швеция, уже хозяйка Севера, стала бы повелительницей Востока, арбитром всего, что происходит между Эльбой и Амуром. Холопская Россия распалась бы по мере того, как шведы, поляки, казаки, турки и, возможно, татары и китайцы отрезали бы от нее солидные куски. Петербург бы был стерт с лица земли, а побережье Балтики отобрано, и пробуждающийся народ Петра остановлен в своем развитии и повернут вспять в темный мир старой Москвы».
Общеизвестно, что Карл ХII готовился к Московскому походу тщательно и продуманно. Воинственный венценосец, гордившийся тем, что он потомок викингов, был самоуверен в своем успехе. Такую уверенность придавали ему победы, одержанные его испытанной армии под Нарвой, над датчанами, саксонцами и поляками. Если говорить современными терминами, полководческий рейтинг короля «свеев» был тогда предельно высок.
В европейских столицах высказывалось мнение, что шведы сумеют легко победить русскую армию, а царь Петр I повторит в идущей войне судьбу польского короля и саксонского курфюрста Августа II. То есть капитулирует на милость победителя, Северного Льва, заплатит ему огромную контрибуцию червонцами и мехами, лишится части владений (вероятнее всего Беломорья с Архангельском), чтобы не потерять царского трона и самой Москвы. Знал ли Петр I о таких разговорах при европейских дворах? Конечно, знал, да еще знал хорошо, получая донесения от российских дипломатов.
В 1700 году король Карл XII сокрушил всех трех своих противников на их же территории. После одержанных побед в первый год Великой Северной войны он приказал выбить в Стокгольме памятную медаль с изображением шведского Геракла, разбивающего черепа трехголовому дракону, под которым легко узнавался уже распавшийся тройственный Северный союз польского и датского королей с русским царем. Думается, что все три эти монарха такую медаль несколько позже в руках держали.
Последующие события Великой Северной войны показали обратное, иное. Россия не только оказалась готовой к новым суровым испытаниям, но и сумела переломить ход противостояния со Шведским королевством в тот год, когда она, лишившись союзников, сражалась в одиночестве. Переломом в войне станет еще далекая во времени историческая Полтавская битва.
Глава 5
Поход шведской армии на Москву. Головчино. Раевка. Карл XII меняет планы. Виктория при Лесной
Конец 1707 года показал, что король Карл XII, получив в войне передышку и достаточно прочный тыл, намеревался начать Московский поход. Он расположил на зимних квартирах главные силы своей армии (38,1 тысяч человек) в районе Сморгонь – Ошмяны, получая провиант из белорусских земель, Литвы и Курляндии. Затем в начале 1708 года Карл ХII перевел армию юго-восточнее, к Радошкевичам, где шведы (всего 16 200 человек) квартировали до лета.
Главная королевская армия состояла из 26 батальонов пехоты: 12 полков пехоты по два батальона в каждом. Лейб-гвардии пеший полк состоял из 4 батальонов. Кавалерия состояла из 157 конных рот, не считая наемного Валашского полка (две тысячи человек, 12 гусарских рот или хоругвей). Всего 21 450 конных людей. Артиллерийский полк имел в своем составе 8 артиллерийских рот и приданную ему роту одноконных повозок.
В отличие от других шведских войск на театре войны главная королевская армия состояла преимущественно из «природных свеев».
Другие значительные силы шведов находились в Финляндии, у Выборга и Кексгольма – там стоял 14-тысячный корпус генерала Либекера. Под Ригой находился 16-тысячный корпус рижского генерал-губернатора А.Л. Левенгаупта, теперь имевшего чин генерала от кавалерии. Часть войск стояла гарнизонами в крепостях. В самом королевстве готовилось армейское пополнение.
Весной 1708 года в Финский залив вошла шведская эскадра, которая заняла выжидательную позицию у Березовых островов. Королевский флот продолжал господствовать на водах Балтики. Однако встать на якорь у устья Невы и войти в саму реку шведы не решались.
Замысел Карла ХII на Московский поход заключался в том, чтобы главными силами наступать на первопрестольную столицу России через Смоленск. Корпусу генерала Либекера ставилась задача овладеть строящимся Санкт-Петербургом. Лифляндский корпус рижского генерал-губернатора Левенгаупта с огромным обозом должен был идти от Риги на соединение с королевской армией, чтобы усилить ее в ходе наступления на московском направлении.
Вне всякого сомнения, это был авантюристический план. Он основывался на переоценке Карлом ХII и его окружением сил и возможностей шведской армии и явной недооценке способностей русской армии и населения страны дать отпор завоевателям. Уроки истории при этом как-то забывались. Как справедливо отмечал шведский историк И. Андерссон, Карл ХII «отправился на восток к центру необъятной русской державы в соответствии с планом, аналогичным плану, которым руководствовался более чем сто лет спустя Наполеон».
Легкость, с которой шведский монарх заставил польского короля Августа Саксонского отречься от польского престола, кружила голову Карлу XII. И действительно было от чего. Ведя свою, еще не познавшую горечь поражений, армию в Россию, он говорил окружающим: «Я заключу мир с Петром по-саксонски».
Царь Петр I понимал всю неизбежность и опасность вражеского вторжения. Главные силы русской армии (57 тысяч человек) были заранее сосредоточены в районе Чашники – Бешенковичи – Улла. Под Псковом стоял 16-тысячный корпус (преимущественно драгунская кавалерия) генерала Р.Х. Боура, а в Ингрии – поднабравшийся боевого опыта 24-тысячный корпус Ф.М. Апраксина.
Такое расположение воинских сил России говорило о том, что Петр I не имел ясности, в каком направлении начнет наступательное движение армия Карла ХII. Возможны были два варианта его действий. В первом случае король со своей армией двигался на северо-восток, чтобы, присоединив к себе корпуса Левенгаупта и Либекера, наступать на Москву со стороны Новгорода через Тверь. Во втором случае удар неприятель наносил через Смоленск, то есть по кратчайшему маршруту. Следует заметить, что командование петровской армии внимательно отслеживало перемещение шведских войск, чтобы вовремя противодействовать им.
В начале июня 1708 года армия Карла XII слаженно пришла в наступательное движение. Сосредоточившись, она 7 июня выступила из Минска. Теперь стало ясно ее направление – на Смоленск. Как пишут историки Швеции, главная королевская армия шла по земле Белоруссии к Березине по опустошенным и разоренным, безлюдным местам, испытывая большой недостаток провианта. Появилось большое число больных, начался падеж лошадей. «Часто по колено, а то и по горло в воде шведские солдаты наводили мосты, гати и разбирали завалы, устроенные русскими солдатами на их пути».
В середине июня Карл ХII переправился через реку Березину под прикрытием огня артиллерии по отряду русской кавалерии у местечка Березино, а также у местечка Яушицы и под Свислочью, и двинулся на восток, наступая на Могилев.
Одновременно пришла в заградительное движение и русская армия, прикрывшая пути на Могилев и Шклов. На военном совете петровской армии было принято решение дать противнику арьергардный бой у Головчино на линии реки Бабич. Противоречивые сведения разведки не позволяли с точностью выяснить направление походного движения вражеской армии.
3 июля у села Головчино (северо-западнее Могилева, на реке Бабич, ныне Белоруссия) состоялось Головчинское сражение, в итоге которого русской армии пришлось отступить перед шведской армией, но продолжая прикрывать собой государственную границу. Дело обстояло так.
Русские войска (10 тысяч пехоты, 12 тысяч драгунской кавалерии и 4 тысячи иррегулярных войск), прикрывавшие это направление, занимали головчинскую позицию, протяженностью около 11 километров на левом берегу реки Бабич. На правом фланге находились главные армейские силы – дивизия генерал-фельдмаршала Б.П. Шереметева и кавалерийская бригада генерала А.Д. Меншикова (5 тысяч кавалерии и 4 тысячи пехоты). В центре расположилась дивизия генерала А.И. Репнина (5 тысяч пехоты). На левом фланге стояли 10 драгунских полков и иррегулярные войска под общим командованием генерала Г. Гольца (12 тысяч конницы).
Головчинская позиция оказалась излишне растянутой. Из-за лесисто-болотистой местности фактически отсутствовала связь ее центра с флангами, что сводило на нет своевременное оказание поддержки друг другу. К тому же в руках шведов оказались мосты, что позволило им занять кратчайшую дорогу к «тыльному» мосту, захват которого позволял окончательно отрезать дивизию Репнина от северной части позиции русской армии.
Репнин занялся укреплением своего участка позиции на берегу реки Бабич по советам служилых иноземцев крайне непрофессионально. Не хватало шанцевого инструмента. Окопы рылись на таком удалении от берега реки Бабич, что позволяло неприятелю без помех переправиться на противоположный берег, построиться там в атакующие порядки и начать бой. Боевое охранение не выставлялось.
Историк А.З. Мышлаевский писал о том следующее: «…После трехдневной работы пехота ухудшила свое положение. Она приковала себя к окопу, разбитому столь неудачно, что защитники его не только не были в состоянии извлечь всю пользу их оружия и в полной мере воспользоваться поддержкой конницы, но поставили себя в рискованное положение также и в минуту отступления».
Поверив данным перебежчика о планах шведов, командование петровской армией (Шереметев и Меншиков) по возможности укрепило свой правый фланг. Своя разведка должным образом не велась. Карл XII же решил сосредоточенным ударом прорвать центр русской позиции, что ему и удалось сделать. Для этой цели он скрытно сосредоточил против дивизии Репнина главные силы своей армии (около 12 тысяч пехоты и 18 тысяч кавалерии). Из них в бою непосредственно участвовало 12 батальонов пехоты (около 6 тысяч человек), 49 конных рот (около 6 тысяч человек) и 28 орудий. Пехота развертывалась для атаки в два эшелона. Первым (из 5 батальонов 4 были гвардейских) лично командовал король Карл XII, вторым – генерал-майор барон А. Спарре.
На рассвете 3 июля, в сильный дождь и туман беспрепятственно форсировав на понтонах реку Бабич, пройдя болото, шведы неожиданно атаковали дивизию Репнина, которая не имела перед собой боевого охранения. Русская пехота, расстреляв все патроны, стала, отбиваясь, беспорядочно отступать к лесу. Дивизионные пушки были брошены. Репнин потерял управление полками. Разрозненные схватки шли в болотистом месте, что затрудняло шведам преследование. Репнинская дивизия, так и не получив поддержки с флангов, под угрозой обхода шведами ее правого крыла была вынуждена отступить за Днепр. Бой закончился для нее к 7–8 часам утра.
По шведским данным, в том бою дивизия князя Репнина потеряла убитыми генерал-майора фон Швайдена, двух офицеров и 113 нижних чинов. Ранено было 14 офицеров и 272 нижних чина. В плен попало два офицера, 409 человек пропали без вести. Было брошено 10 полковых пушек из имеемых 16 орудий.
Репнин послал Шереметеву просьбу о помощи. Тот, сам ожидая нападения противника, отправил один драгунский полк, который на месте сразу же попал под сильный огонь шведов. После повторной просьбы о подкреплении было спешно послано 3 полка пехоты. Они завязали бой с атакующими шведами и на время удержали за собой дорогу на Васильки, дав возможность большей части дивизии Репнина отступить.
Затем кавалерия Карла XII в превосходных силах атаковала русскую драгунскую конницу фельдмаршала-лейтенанта Г. Гольца («отличившегося» нераспорядительностью), которая после жарких стычек тоже отступила, не получив поддержки. В ходе ожесточенного конного боя у моста потери русских драгун убитыми, ранеными и не явившимися в строй составили 34 офицера и 817 нижних чинов.