С письмом в руках я вышла из кабинета.
«Меня зовут Сергей, мне двадцать лет. Так мало и так много. То, что я пережил за последние полгода, все события, которые случились со мной, возможно, и уравновесили что-то не только в моей судьбе, но и в мире. Раскаиваюсь ли я? Не знаю. Но мне хочется исповедоваться. Да, именно исповедоваться, не знаю, был ли подобный обряд у древних славян. Возможно, они приходили исповедоваться лесным духам, или богам, ещё не обозначенным именами, не знаю. Но мне кажется, что это было именно так.
Я хочу рассказать все так, как было на самом деле. В четверг, перед праздником Ивана Купалы, празднуется праздник русалий. Считается, что в этот день сильна нечистая сила, впрочем, вся неделя перед Купалой такая. В этот вечер мы играли в «Яшу». Игра детская, там слова есть «вставай, Яшша, молодец. Где твоя невеста, в чем она одета». При этом мальчик, который стоит в кругу, выбирает девушку, невесту. Я вздрогнул, когда он выбрал Ладу. Анна Васильевна говорила мне, что выбор только кажется случайным, но он всегда очень правильный. Мне это показалось знамением, хотя в язычестве вряд ли есть такой термин.
Часов в 12 нужно было ехать домой, и мы сели в машину вчетвером, я обещал подвезти Стаса и Светку. Ладе нужно было домой, потому что с утра она подрабатывала почтальоном. Она жила на окраине, месяц назад переехала к родственникам, потому что из общежития тихо выселяли, под видом приезда студентов-заочников. На самом деле она не поладила с комендантшей. К Ладе приехала мама, но именно в этот день она почему-то приболела.
Вот поэтому я и гнал на отцовской машине по пустынной дороге. Мы сдали Ладу «под отчёт», потом я отвёз Стаса и Светку. И вернулся к дому Лады. Первоначально у нас был план, что она вылезет в окно (у них первый этаж), когда мама уснёт, да и утром её никто не хватится, потому что Лада будет якобы на работе. На самом деле, у неё был выходной, и она с радостью согласилась на романтическое ночное путешествие. Около половины первого она мне позвонила и сказала, что всё гораздо лучше, чем можно было предположить. Мама давно спит, и она ждет меня перед домом в час ночи. Я тихо подъехал к подъезду, стараясь, чтобы не было слышно звуков тормозов.
Да, я забыл сказать, что мы с Ладой ещё не были по-настоящему близки. Странно, но я её берег. И (ещё одно совпадение), это было самым главным в плане — то, что она девушка. Невеста должна быть девушкой, по крайней мере, так было раньше. В общем, она села ко мне в машину, и мы выехали из города по южной дороге. Ехали молча, около получаса. Я не мог говорить с ней о пустяках. На берегу я остановил машину. Лада сказала, что ей прохладно, я обнял её. Но всё-таки мы приехали купаться.
Уже с неделю стояла жара, тяжелая, влажная. В этом месте дно пологое, нужно долго идти, чтобы достичь глубины. Вода казалась сначала прохладной, и в свете ночного абажура луны я увидел, как Лада покрылась «гусиной кожей». Она довольно плохо плавала и никогда не заплывала далеко. Что-то в эту минуту во мне переключилось.
Я вспомнил, как мы с ней познакомились в нашей студенческой столовой, она не могла ответить накричавшей на неё кассирше, стояла такая беззащитная, а сзади напирала очередь. Да! Она тогда во мне вызвала острое чувство сострадания… Не такого, как у Цвейга — чтобы быстрее отвязаться, нет. Я подошел, взял её поднос, что-то ответил кассирше, подтолкнул Ладу. Она была неразговорчива, замкнута. Потом я узнал, что она на втором курсе филфака. Ну конечно, она была немодной, скромной по нынешним временам, но именно это мне в ней и нравилось. Наши свидания совсем не походили на то, что подразумевают под термином «встречаться».
Мы ходили к Анне Васильевне, она очень любила Ладу. Лада пела. И вообще, она вся была такая чистая, с русой косой, горящими синими глазами. Я не могу точно определить, в какой момент почувствовал, что просто не могу без неё обходиться. Она была просто частью моей души. Мы не целовались, просто гуляли, разговаривали, даже спорили. Она обычно выдерживала характер и дулась, это было так забавно… Мне с ней хотелось быть романтиком, и я был благодарен ей за то, что наши отношения не осквернены прагматизмом, животными инстинктами…
Осенью у меня была подружка — мы с ней просто занимались сексом, стоило ей открыть рот — меня начинало выворачивать. А ведь девочка из хорошей семьи. Но тупенькая до чего. Обычно скинет мне сообщение на телефон, приедет, если родителей нет дома. Три часа покувыркались, и отлично. Кажется, как-то намекнула мне, что хотела бы серьезных отношений. Что-то вроде истерики при расставании.
Нет, Лада была совсем другой. Или я был заворожен её именем. Лада — богиня любви и покровительница браков. К ней не может прилипнуть грязь. С ней легкая интрижка была бы просто невозможна….
Я отплыл на середину реки и поплыл назад. В мозгу стучало «Нет! Ты не можешь этого сделать!». И тут же кто-то говорил ещё более повелительным тоном «Но ведь это требуется для Равновесия! В мире постоянно нарушается равновесие, если не контролировать этот процесс, в мире наступит хаос, судьба неминуемо исказится, твоя судьба, и не только твоя. А, значит, ты должен взять это хрупкое равновесие в свои руки! Сейчас тебе это кажется безумным поступком, жестокостью, ты просто должен переступить через это, это своего рода инициация, ты ведь хочешь быть Видящим, ты хочешь подняться на ещё одну ступень своего духовного развития».
Я привожу этот разговор с самим собой не в качестве оправдания. В нашем Обществе Судьборавновесия мы часто обсуждаем проблемы добра и зла. Сколько раз я пытался рассказать это и своей маме. Нет, она не смогла меня понять. Возможно, потому, что слова — это лишь символы, их смысл скрыт от нас внешней оболочкой.
Мне вспомнился Лао-Цзы — что пустота определяет полезность вещи. Чем больше пустоты в словах, тем больше смысла можно в них вложить. Но это дано не всем. Только Видящим.
Так вот, мы часто обсуждаем эти проблемы. Последний раз мы говорили о необходимости человеческих жертв. Видишь ли, Серёжа, говорила Анна Васильевна, когда мы приносим человеческую жертву, мы заранее определяем, какие силы мы пытаемся задобрить. Конечно, добрым богам приносились дары земли, животных зажаривали на кострах и ели всем миром. Но злым силам, пытающимся влиять на жизнь людей, необходима человеческая кровь.
Пекельные боги кровожадны. А Ящер — он всё то, что под нами. Посмотри, говорила она, как примитивны и в то же время наполнены глубоким смыслом шаманские бляшки с изображением ящера и двух полуженщин-полуолених, живущих на небе. Это потом они стали Ладой, Лелей, потом их сменил Род, но это изображение до сих пор не потеряло актуальность.
Чёрное и белое. Мы, цивилизованные люди, знаем, как устроен мир. Но, самое интересное начинается тогда, когда мы пытаемся понять энергию духа и пропорции добра и зла. Борьба за то, чтобы иметь право объяснить это и быть понятым ведётся столько, сколько существует человечество. Начиная от шамана, который обошёл подземно-водный мир, мир людей и поднялся на небеса за чудесной колдовской силой к женщинам-оленихам, чтобы вернуться и рассказать людям, отдать им это знание — и заканчивая нынешними прорицательницами и пробуждающими кундалини.
Зачем была нужна колдовская сила? Чтобы люди поверили. Нужно, чтобы у людей был чистый взгляд, не замутнённый масс-культурой, рекламой, коммунизмом и прочими суррогатами. Должно быть истинное, чистое знание. В нашей голове намешано так много видов мировоззрения, чтобы определить, где чёрное, а где белое, требуется очищение.
Поэтому мы и начинаем с голодания, с очищения. Но это не «чистый» голод. У нас есть чудесный специальный напиток, он обладает поистине чудодейственной силой.
Я привожу высказывания Галицкой не в качестве оправдания. Мне нет оправдания.
Продолжаю свой сбивчивый рассказ. Когда я плыл, во мне происходила внутренняя дискуссия, которую я приводил выше. Я вышел, обтерся, и мы залезли в машину. Кожа Лады была такой гладкой и прохладной. Мы так долго сидели, просто обнявшись. Я поцеловал её, сначала в плечо, потом шею. Мне постоянно хотелось гладить её руки, даже чудились искры, разлетающиеся маленькими фейерверками от скользящих рук. Мы молчали. Потом она остановила меня и сказала, что немного подремлет. Она села ко мне спиной, её голова покоилась на моих сомкнутых в кольцо руках. Лицо её расслабилось. Мне вдруг захотелось, чтобы она полностью доверилась мне. Так прошло минут двадцать. Закат напоминал лоскутки платья, разорванного неведомым зверем и разбросанного по всему полю небосклона. Я приоткрыл окно. Было очень тихо, на том берегу реки виднелись редкие деревья, а на самой линии горизонта — поселок. Очень хотелось курить, я курю очень редко, когда выпью, или компания сильно курящая, почти как у Хазанова в миниатюре.
Наверное, я нервничал, это были угрызения совести… Честно говоря, я до сих пор до конца не понимаю, что со мной было, и в то же время, до конца виноватым я себя не считаю. Я погладил Ладу по щеке. Глаза её оставались закрытыми. И я понял, что сильно желаю её физически. Мысль о том, что её чистота достанется непонятному Злу, стала мне противна. Эта девушка доверилась мне, и я хотел, чтобы последние часы, отведенные ей судьбой, были красивыми. Наверное, я о себе слишком высокого мнения, но, когда она попыталась приподняться со своей импровизированной подушки, я придержал её рукой.
Я знал, что она не будет сопротивляться. Она лишь слабо спросила, чего я хочу. Тебя, ответил я, и она стала медленно снимать ещё мокрый купальник. Я её не торопил, понимая, что, возможно, она борется с собой. «Я люблю тебя, Серёжа!» — лучше бы она этого не говорила. Всё-таки, это к чему-то обязывает. Она мне была дорога в эту минуту, но уснувшее было сознание заскрипело, как заржавевший механизм. И начался обратный отсчет.
Лада лежала на заднем сиденье, а я решал, насколько больно ей может быть. От моего первого прикосновения она содрогнулась:
— Ты смотришь на меня в темноте, словно убийца на жертву…
— С чего ты взяла? — ответил я, но внутри всё похолодело.
— Я постараюсь кричать не сильно — прошептала она с какой-то обречённостью.
Она действительно не кричала — просто кусала губы. Мое желание было утолено, и ещё явственней застучали отсчитываемые минуты.
— Пойдём в воду, сполоснемся.
Её тело лежало неподвижно, как будто она была уже мертва. Надо было прополоскать полотенце, ну, все понимают эти трудности… Лада послушно встала и пошла в воду. Мы долго брели, держась за руки, пока вода не стала доходить ей до груди.