— О да, мне это изучение аспектов сильно напоминает работу замка в одном классическом произведении… Все что-то делают, все чем-то заняты. А правды не добиться… Или всё-таки вы Варнава?
— Мне непонятен, увы, Ваш намёк… Так вот, продолжаю, Антон был прекрасным работником.
— Мы на панихиде, что ли?
— В каком-то смысле, да. Его бегство и есть панихида.
— Ничего не понимаю. Объясните толком.
— Антон был двойным агентом, это случается не только в кино.
— Вот это уже интереснее. Конечно, он работал на американцев, за твёрдые «зелёненькие»?
— Конечно, на американцев. На американскую тоталитарную секту.
Провисло некоторое молчание.
— М-да. Что за секта? Их так много, что пора уже с собой носить толстую тетрадку.
— Точное название выясняется. Очевидно, что это его задание было связано с собиранием информации о подобных сектах в России, но не с целью помощи, которую они, я имею в виду американцы, декларируют, а с целью захвата аудитории.
— А… Вот вспомнилась его фраза — если не можешь контролировать процесс, встань во главе… Да-да… Попытайся управлять… Бедный мальчик…
— Не понял?
— Это же ясно, как белый день. Наверняка его зомбировали. Ведь по городу ходят зазывалы, стучатся в квартиры, от них нет никакого спасения… Я уже не говорю о телевидении — и там полно псевдо-христианских передач.
— Да, его работодатели в России совершенно официально.
— Вот-вот. Но как он это мог скрывать от меня! Он же помогал мне.
— Мы знали об этом, — сказал Борис многозначительно.
— Как там — моя милиция меня бережёт? Все знали и молчали?
— Не ёрничайте. У Антона какое-то свое, особое отношение к Галицкой. Мы ещё пытаемся в этом разобраться. И я надеюсь на Вашу помощь. А теперь позвольте откланяться, — закончил он чересчур галантно.
Я, наконец, сообразила, что весь разговор происходил в коридоре. Как ни странно, но разговор с Борисом меня развеселил. И вообще, во мне было всё меньше и меньше страдания в классическом понимании.
Перестала работать аналитическая машина моего мозга. Я не выстраивала обрушивающиеся, словно лавина, факты, не искала свои и чужие ошибки, не строила планов, не грустила о безоблачном прошлом, не силилась стимулировать бурную деятельность. Кажется, это называется «плыть по течению». События меня обтекали, вызывая реакции во внешних рецепторах, то есть я на эти события реагировала, но внутри волны затухали практически сразу. То, что я так долго пыталась узнать и понять, приходило ко мне как бы невзначай, исподволь, и было неинтересным, потому что глубоко узнаваемым.
Я проводила Бориса с лёгким разочарованием, что его визит так быстро закончился, единственное, чего желал мой мозг последнее время — это постоянной смены декораций. Это было похоже на известные приёмы психотерапии — когда внимание скользит по разноцветному калейдоскопу событий и вещей, фактов и лиц, но не фиксируется ни на чём долго.
Вынужденное одиночество один день могло раздражать меня, но в другой из вечеров действовало успокоительно, как колыбельная в детстве. Иногда мое состояние напоминало качание на волнах, иногда — перепрыгивание с льдины на льдину.
Захлопнулась дверь, лёгкая грусть сменилась радостным ощущением, что сегодня, возможно, меня никто не будет беспокоить. И можно просто полежать, уставившись в телевизор.
Меня даже не возмущали сериалы, напоминающие иммунизацию от интеллекта, но от них было хорошо, спокойно и «ненапряжно».
Может, права великая «писательница», которая в шутку или всерьёз ставит себя близко с Достоевским, когда речь идёт о совместной книжной полке? Права в том, что люди так устали от жизни с её перманентными проблемами, что им нужна лёгкая литература?
Я удобно устроилась на диване, укутавшись пледом. Осень выдалась дождливая и холодная, и дома стояла привычная для этого времени года прохлада.
В окно медленно вползала ночь. Завтра опять суббота, послезавтра опять воскресенье, нужно будет испечь пирожки с яблоками, которые так любит Серёжа, может быть, я успею сделать заготовки на зиму, только вот кто все это будет есть, непонятно…
С левой стороны грудины железной хваткой в меня впилась боль. Мышцы странно онемели. Мышцы онемели, превратив конечности в ватные валики. Благо, телефон валялся рядом, на столике. Я набрала номер Жанны.
— Жанна, привет, — сказала я задыхающимся голосом, — мне плохо… Приезжай, у тебя ведь есть ключи, я встать не могу….