— Ну, мальчик…
Почему нет, рассуждала я, но рассуждать уже не хотелось. Жаркие страны разбудили мою чувственность, и нервное напряжение хотелось снять легко, без каких-либо угрызений совести…
Антон лежал на диване в гостиной, и я, по доброте своей душевной, разрешила ему курить.
— Наташа, я тебе хочу показать одну кассету. На нашу любимую тему, разумеется.
— Вот до чего натура дурацкая. Знаешь, мне наши друзья-эзотерики уже начали надоедать. Кстати, как там эта девочка, не нашли ещё?
— Н-нет, не нашли, — ответил он с запинкой.
— М-да… Видимо, в живых её уже нет.
— Никто ничего не может утверждать.
— Ладно, включай свою кассету. После грехопадения можно посмотреть что-то суровое. Суровое, не так ли?
— Напрасно иронизируешь.
… На кассете было знакомое уже нам место в лесу. Во дворе горели костры. Видеокамера освещает каждый метр двора, но издалека. Во дворе было человек десять, все в чёрных балахонах, с прорезями для глаз. Ку-клус-клан какой-то, поежилась я.
Тихо играла флейта, и в спокойную мелодию врывались звуки барабана. Как странно. В руках у одной фигуры (уж не Галицкая ли это?) что-то белое, не разобрать. Похоже на тряпку какую-то, или клок шерсти. Вот одна из фигур начинает двигаться по кругу, предлагая всем испить какой-то напиток из чаши. Неотчётливо слышны голоса, но камера далеко. Нет, это всё-таки Галицкая, чёрная фигура с белой тряпкой. Она идёт вслед за чашей и делает какие-то жесты, похожие на благословение. Ропот усиливается, и теперь слышно «Ясса, Ясса». Все идут в дом. Экран гаснет.
— А где же вторая часть марлезонского балета?
— Сейчас.
Антон вставил другую кассету. Храм освещён десятками свечей. Лики деревянных идолов хищно поблёскивают. Люди снова встают в круг, держась за руки. Кто из них Серёжа, есть ли он среди них? Люди шепчут что-то, но слов не разобрать. Периодически они поднимают руки с уже известным заклинанием. Вдруг в воздухе начинает проявляться голограмма, в точности, как её описывают писатели-фантасты. Только этот не фигура Шрайка, к счастью, а простого ящера, он совсем не страшный, даже милый…
Я смотрела кассету и чувствовала, что меня втягивают во что-то отвратительное, против чего я боролась так долго. Откуда эта запись у Антона?
Белая тряпка положена на камень. Теперь я разглядела, что это вовсе не тряпка, а коса, нормальная человеческая коса. Нет сомнения, что вся эта компания занималась здесь каким-то таинством. Но Антон-то? Он не так прост. Зачем он мне дал эту кассету? Мне стало жутко.
Наш милый просмотр прервался требовательным телефонным звонком.
— Да.
— Наталья Владимировна? Следователь Зарубин. Извините, что так поздно. Когда Вы вернулись домой?
— Сегодня. Извините, что сразу не позвонила.
— Вы ничего не вспомнили? Хотя, я понимаю, Вам было не до того, всё-таки отдых.
— Нет, ничего.
— Я хотел Вам сказать, что мы обнаружили труп Шуваевой. К сожалению, он очень обезображен, понимаете… Труп долгое время пролежал в воде.
— Она утонула?
— По всей вероятности, да. Но это ещё не окончательно. Многие детали остаются невыясненными. Кстати, эта информация пока не афишируется, так что будьте осторожнее с её разглашением. По-прежнему, Ваш сын видел её последней. А машину видели в городе несколько человек. Так что, скорее всего, это будет его алиби. В общежитии он ночевал, но никто не помнит, когда он пришёл.
— Да, конечно, поняла, — ответила я, и вдруг почувствовала, что за спиной стоит Антон, причём очень близко.
— Кстати, Вы не знаете, где находится Ваш сын? И Ваш муж?
— Н-нет… Я только что приехала, понимаете, может быть, они на даче, а у нас там связь неустойчивая… Я в ближайшее время поеду туда…
— Хорошо. Как появится, пусть придёт ко мне. Спокойной ночи.