— Ты что, весь месяц готовился?
— Да нет, экспромтом. Я совершенно забыл, что ты любишь.
Мы выпили французского вина за встречу, и я начала рассказывать. За что я ценю Валена — за его умение слушать. А уж моих «женских» слёз он принял на грудь за свою жизнь достаточно. Вален лишь иногда останавливал меня жестом, чтобы подлить вина.
— Все понятно, Наташа. Диагноз понятен. Обыкновенная секта.
— Что делать-то?
— А ничего.
— Ты издеваешься?
— У китайцев принцип был такой — недеяния. Каждый, конечно, понимает его по-своему. В общем, чем больше затрачиваешь усилий на что-то, тем дальше цель. И цена непомерная за победу будет.
— Что же, сидеть, сложа руки?
— Мне кажется, что «принцип недеяния» не означает буквальное отсутствие действия. Это у них выглядело примерно так: совершенномудрый, совершая что-то, осуществляет недеяние. Вызывая изменения, он не осуществляет их сам, создавая, не обладает, приводя в движение, не прилагает усилий. Ты пытаешься вернуть всё обратно — а Серёжа сопротивляется. Мало того — секта, которая за него уцепилась, не так-то просто откажется от кормушки.
— Слушай, не пудри мне мозги.
— Наташа, милая, тут все как в физике — сила действия равна силе противодействия. Ты пытаешься сохранить свой корабль, в трюме которого завелись крысы. Крысы бегают из одного угла в другой, отчего корабль лихорадит, и он плохо управляется штурвалом.
— И?
— Ты, в свою очередь, несёшь вахту и пытаешься выровнять курс.
— Мне что, выбросить шлюпку и спасать себя?
— Попытаться принять это таким, как есть. Ведь не шторм это, понимаешь? Ну, бегают крысы. Может, они еду ищут? Кинь им в середину, пусть равновесие держат.
— Если ещё раз скажешь «равновесие» — я тебя просто убью. Кстати, в соответствии с теорией нашей «вождихи» Галицкой, я умножу добро, когда убью тебя… Погоди, — я схватилась за голову, какая-то мысль пыталась зацепиться в одурманенной вином голове.
— Что?
— Ничего. Вален, ты не понимаешь, я слишком много сил вложила в то, чтобы сделать свою семью процветающей и счастливой. И что, я просто так должна отдать это Галицкой, этой старой крысе?
— Я не призываю тебя к альтруизму. Но ты пойми — мужчина, он такое странное существо — либо пьёт, либо гуляет, либо дзен-буддист. Женщина должна либо принять это, как есть, либо оставаться одной.
— Какая тяга всех и все классифицировать. Системный подход! Лобачевский! Эйнштейн! Три в одном флаконе!
— Забыла третьего. Именно так — принять или не принять мужчину в одной из его ипостасей.
— Угу, ты, надеюсь, не к третьей категории относишься?
— Нет, я исключительно ко второй. Три класса образования — куда мне до высоких материй. Мы люди примитивные, отягощённые только основными инстинктами, причем, чем оперение объекта ярче, тем забавнее его преследовать…
— Это что, намёк?
— Намёк-намёк… Да не бойся, я не маньяк. Хотя… Если кто-то скажет, что ему не нравится, что женщина сопротивляется, и ему не хотелось бы взять её силой…
— Да брось ты. Что делать-то?
Вален игрался, как школьник. Впрочем, такой стиль разговора для нас был самым нормальным.
— Я ж тебе сказал. Либо прими, либо успокойся. Оттого, что ты вымотаешь себе нервы, твой сын не перестанет посещать секту. Он будет туда возвращаться, потому что там ему дают хорошее настроение, а ты для него сейчас почти враг. Поверь, я сам через это прошёл. Все эти поклонения, занятия… Я пытался иронизировать, потом вытаскивать, потом принять, как есть. А потом надоело. Мне сорок лет, и я не собираюсь тратить жизнь на женщину, у которой «съехала крыша». У каждого своя стезя, фраза такая, модного автора. Тоже, кстати, удачный компилятор истин, которые уже известны не одно тысячелетие. Если вообще что-то, что ещё не высказано? Точно так же, как все сюжеты давно известны, поверь, твой сюжет ничем не отличается от тысяч подобных, разве что вариациями.
— Какие-то все стали… неконкретными. Задаёшь вопрос — дают ответ, но вовсе не на заданный вопрос, или дают три варианта ответа. Было бы четыре — можно было бы подумать, что идет игра «как стать миллионером». Но у меня игра «как сохранить сына и мужа в составе семьи».