Я так и вижу его нахмуренное лицо. Как он качает головой. «Так непрактично». Он совершенно точно знает, сколько бензина мог залить на сумму от покупки жасмина. Сколько продуктов можно было бы купить или сколько счетов за телефоны оплатить.
Ловлю себя на сожалении, что не сохранила хоть один цветочек, но потом вспоминаю, что в этом нет никакого смысла. Вообще не стоило поднимать эту тему с цветами. Никакого удовлетворения от полученного жасмина я не испытываю, потому что его пришлось выпрашивать, и он отправил его не из любви, а из чувства долга, как своей матери. Но если Дебора вполне может каким-то образом получать от этого радость, я – нет.
Пустой жест, обвинительный приговор. Боль вместо удовольствия.
Наступает вторник, и с Николасом что-то не так. Он позвонил в офис и отпросился с работы, а потом уехал на весь день, ни слова не сказав. Бродя из комнаты в комнату, я постоянно проверяю телефон, вдруг там пропущенный звонок или сообщение. Маршрут короткий, потому что дом маленький. Он подходит для двоих, если эти двое любят друг друга и не против проводить все время вместе. А в ближайшем будущем он прекрасно подойдет и одному.
Телефон звонит, и я подскакиваю на месте, ожидая услышать, что Николас сдается и больше не вернется, но это миссис Ховард. Прежде чем ответить, я морально готовлюсь. Миссис Ховард я люблю, но голос у нее после пятидесяти лет беспрерывного курения точно два скрежещущих друг о друга кирпича.
– Привет, это Наоми.
Я специально говорю это, потому что она всегда спрашивает – и сейчас тоже, все равно:
– Это Наоми?
– Да.
– Милая, это Голди Ховард.
Я улыбаюсь.
– Здравствуйте. Как ваши дела?
– Ох, да прекрасно. Вообще-то, не очень. У тебя есть минутка?
У меня екает сердце. «Последним пришел – первым ушел». Мне конец.
– Э-э-э… да… – Я зачем-то тянусь за ручкой и блокнотом. Мозг бурлит. Паранойя, тревога и тошнота стискивают меня в знакомых объятиях. – Да, а что случилось?
– Уверена, ты знаешь, что «Барахолка» уже не та, что двадцать лет назад, – с места в карьер пускается она.
– Все… не так плохо, – умудряюсь пропищать я.
– Милая, именно так плохо. Мы с Мэлвином посмотрели отчетность, и, похоже, у нас не остается выбора, только все продать.
Я не имею права заплакать. Миссис Ховард была так добра ко мне, и я не могу заставить ее чувствовать еще бо́льшую вину за то, что ей придется сделать.
– Вы меня увольняете.
– Мы всех увольняем. Какие-нибудь вещи заберем, перевезем в другие места, но «Барахолка» закроется к середине ноября. Я бы продала ее новому владельцу как есть, но рынок недвижимости Морриса в таком кризисе…
Она права. Когда магазин закроют, он, наверное, еще пару лет простоит пустым, пока какой-нибудь простофиля-оптимист не купит его под пекарню, которая и полугода не продержится. Весь малый бизнес здесь закрывается, и лет через десять Моррис превратится в город-призрак.
– Посмотрим, сможем ли мы что-нибудь сделать для вас, ребятки, – мягко произносит миссис Ховард. – У нас всегда было много дел. Я занимаюсь бурлеском, Мэлвин – рукоположенный священник. Летом мы ездим на кучу ярмарок по всему Среднему Западу, устраиваем аттракционы. Потом еще есть «Съеденный заживо» и «Дом криков». – Она откашливается, и у меня в голове возникает картинка, как кирпичная пыль летит вниз по дымоходу. – Я знаю, что этому твоему жениху Тенмут совсем не подходит, но если соберешься переезжать, мы что-нибудь для тебя найдем.
Я воображаю себя в маске, выпрыгивающую на посетителей дома с привидениями с пилой. Или в маске и с пилой в их ресторанчике, пожирающую желе, вдохновленное фильмом «Капля» 1958 года. Думаю о своем решении не поступать в колледж и о словах Николаса, что мне не нужно работать.
Вот во что превратилась моя жизнь.
– Спасибо, миссис Ховард. Это правда очень щедрое предложение.
– Подумай, хорошо? Не надо отвечать сразу. Не торопись, поговори с парнем. Если решите, что все же нет, но потом ты передумаешь, – позвони. Мне кажется, Мелисса хочет стать поваром в «Съеденном», так что там будет знакомое лицо.
Вариант с Тенмутом вспыхивает и осыпается перед глазами. Получается «Дом криков».
– Мне так жаль, – говорит она. Голос у нее стал еще более хриплым, чем обычно, и мне кажется, что она плачет. – Мы сделали все, что могли. Все очень сложно. Постоянных мест с нормальной зарплатой почти не найти, и я знаю, что мы не могли предложить вам никаких бонусов или дополнительных часов, но все же это было хоть что-то. Если б ты видела нас двадцать лет назад. Яблоку негде упасть было, каждый день.
Пытаюсь это представить и не могу. При мне второй ряд парковочных мест всегда стоял пустой. Четыре-пять машин сотрудников в первом ряду создают иллюзию, что какие-то покупатели все же есть.