Эволюция архитектуры османской мечети: читать начало книги онлайн

Эшрефоглу-джами, Бейшехир. Центральный неф. Вид с севера

После поражения при Кёсе-даге (1243) Сельджуки Рума были вынуждены признать сюзеренитет монгольских ильханов. Ослабление правящей династии, борьба ее ветвей за власть, разделение султаната привели к девальвации значения «официальной сельджукской мечети». Разрушение монаршего архитектурного патроната выдвинуло новых заказчиков – верхушку сельджукской и монгольской администрации, вассальных князей приграничных марок, религиозные братства29; изменился и сам заказ – во второй половине XIII в. его объектом стали прежде всего небольшие квартальные мечети, компактные медресе, дервишеские обители (текке, завие) и благотворительные сооружения (больницы, караван-сараи). Но несмотря на политический кризис, инерция авторитета Сельджуков Рума еще несколько десятилетий заставляла заказчиков и архитекторов использовать в городских мечетях элементы унифицированной иконографической парадигмы – купольные михрабные ячейки, световые колодцы в интерьере, «сельджукские порталы» (Хаджи Кылыч-джами в Кайсери (1250), Улу-джами в Байбурте (1283), Эшрефоглу-джами в Бейшехире (1299)30).

Безусловно, далеко не все мечети, возводимые на территориях Рума, были включены в такую более или менее выраженную «государственную программу»: будучи направлена на прокламацию власти конийских султанов, она логично проявлялась прежде всего в крупных мечетях, возводимых или перестраиваемых в наиболее значимых в политическом или экономическом отношении центрах, где эта прокламация была актуальна. На фоне памятников, соответствовавших султанскому заказу, существовало и значительное количество культовых зданий, выполнявших лишь ритуальную функцию и не претендовавших на следование «типовой» модели или архитектурное цитирование какой-либо известной постройки. Большинство таких небольших квартальных или базарных мечетей (в турецкой историографии и быту они, как правило, обозначаются словом месджит в противовес большой пятничной джами), которые строились сельджукскими чиновниками, купцами, гильдиями, имеют схожую композицию – квадратный в плане молитвенный зал, часто с входом в углу, перекрытый куполом на тромпах либо на «турецких треугольниках»31, иногда – небольшой сводчатый портик или пронаос в антах, в некоторых случаях – дополнительное помещение гробницы заказчика (месджиты Хаджи Феррах и Эрдемшах в Конье, Акшебе Султан в цитадели Алании, Гюдюк Минаре в Акшехире32). «Аполитичность» и ординарность подобных памятников позволила им избежать «идеологических» перестроек, а простота архитектуры уберегла от зачастую еще более разрушительных ремонтов. Более того – именно этот тип, по конструкции и композиции близкий к небольшим византийским церквям, получил распространение на северо-западе Малой Азии и во многом повлиял на формирование османской мечети. Появление в анатолийских городах небольших месджитов синхронно отмеченной для восточно-христианской архитектуры тенденции к уменьшению размеров молитвенных сооружений33; однако применительно к месджитам речь должна идти, вероятно, не об индивидуализации поклонения, а лишь об оптимальных размерах культового здания для определенного количества регулярно пользующихся им молящихся.

На волне почитания вероучителей в анатолийских центрах во второй половине XIII в. сложился особый тип культового здания, сочетавшего функции квартальной мечети и дервишеской обители – текке3\ Такие учреждения становились центрами религиозной и социальной активности, а их строительство и содержание за счет вакуфного фонда35 (как правило, не облагавшегося налогами) не только обеспечивало патронам поддержку влиятельных духовных лидеров, но и приносило финансовую выгоду36. Став «низовой» альтернативой «государственному исламу», дервишеские обители оказались новыми центрами социальной консолидации и аналогично султанским комплексам формировали вокруг себя необходимую инфраструктуру. Непременным элементом текке был квадратный зал, перекрытый куполом, использовавшийся для всех публичных мероприятий – коллективных молитв, зикров, сема, диспутов и занятий с учениками-мюридами. Именно купольный зал как центр архитектурной композиции роднит планировку текке с квартальными месджитами, что позже облегчало перестройку обителей в городские мечети.

Частный архитектурный патронат представителей анатолийской администрации проявился в закладке медресе, готовивших не только (или даже не столько) исламское духовенство, но и резерв образованных чиновничьих кадров. Отказавшись от практики расширения мечетей до религиозно-учебных комплексов³⁷, сельджукские заказчики предпочли разделить функции зданий. Внутри заимствованного из Ирана типа айванного медресе были продолжены поиски оптимальных пространственных, композиционных и конструктивных решений, отвечавших задачам организации обучения, – медресе сдвоенные (Чифте-медресе в Кайсери), двухэтажные (Чифте минаре в Эрзеруме), с разным количеством айванов, со сводчатыми или купольными аудиториями, со специальными молитвенными помещениями (Гёк-медресе в Амасье, Буруджие и Гёк-медресе в Сивасе, Сырчалы в Конье и др.³⁸), с размещением гробниц основателей внутри помещений медресе либо же с вынесением их за пределы основного объема… При этом анатолийские медресе превратились в отдельно стоящие здания, стали самостоятельными пространственными объектами, приобрели фасады, отмеченные порталами и минаретами и, организуя вокруг себя пространство и конкурируя в городской панораме с большими мечетями, оказались новыми «точками конденсации» застройки.

В дополнение к иранской дворово-айванной композиции в землях Сельджуков Рума во второй половине XIII в. сложился локальный вариант маленького айванного медресе, в котором жилые и учебные помещения сгруппированы вокруг квадратного купольного зала, благодаря окулюсу и бассейну под ним выполнявшего функцию внутреннего дворика, – аналогично тому как ранее в больших мечетях полноценный сахн был заменен на световые колодцы в интерьере. Хрестоматийные купольные медресе Коньи 1250-1260-х гг. – Бюйюк Каратай и Индже минаре39 – сооружены по заказу высших сановников, последовательно занимавших пост великого визиря и не испытывавших недостатка ни в амбициях, ни в средствах; от исполнения этих заказов правомерно ожидать предельного качества, на какое была способна позднесельджукская архитектура, и декор зданий столичных школ эти ожидания полностью оправдывает. Конструкция и композиция двух построек имеют очевидное сходство: центральные залы перекрыты куполами диаметром более 10 м, опирающимися на огромные тромпы, закрытые составными сферическими треугольниками (из пяти и четырех вертикальных долей), спускающимися до середины высоты стен; в купольные залы открываются западные айваны, использовавшиеся для занятий и коллективных молитв (в их южных стенах имелись михрабные ниши); с севера и юга залы фланкированы рядами сводчатых комнат-худжр, предназначенных для проживания учеников. Наличие центральной купольной ячейки с окулюсом и айвана, используемого в качестве молитвенного зала, предопределили планировку раннеосманских мечетей-завие40.

Слева: медресе Бюйюк Каратай,

Конья. План; справа: медресе Индже минаре,

Конья. План (по Созену)

Медресе Индже миноре, Конья. Вид с востока

Учитывая, что первые купольные медресе появились в Анатолии еще в середине XII в., можно говорить, что вполне объяснимые в условиях анатолийского климата процессы перекрытия дворов мечетей и медресе и «втягивания» их внутрь объема зданий происходили синхронно, и к середине XIII столетия результаты этого процесса были закреплены в официальной архитектуре Конийского султаната. Вместе с тем унификация сельджукской архитектуры, очевидная в первой половине XIII в., постепенно уступала место решениям, объясняемым как включением в архитектурный патронат новых групп заказчиков (индивидуальных и коллективных) с более скромными амбициями и возможностями, так и иными задачами, продиктованными городскими мусульманскими общинами, суфийскими орденами, дервишескими и ремесленными братствами. Следование сложившейся типологии и риторическое цитирование нормативных образцов уступали функциональным требованиям. Хотя в процесс сокращения размеров сооружений, общий для XIII в., сельджукская архитектура в силу своего позднего возникновения оказалась вовлечена меньше, чем, например, византийская, славянская или закавказская, из-за слабости госзаказа в третьей четверти столетия большая городская мечеть – улу-джами – практически исчезла как тип на целое столетие, зато возникшая только к середине XIII в. композиция айванно-купольного медресе и близкая к нему структура текке стали основой для османских айванных мечетей «типа Бурсы».

Медресе Бюйюк Каратай, Конья. Интерьер. Вид с востока

Мечети анатолийских княжеств XIV–XV вв

После распада Конийского султаната в начале XIV в. на землях Анатолии образовался целый ряд мусульманских княжеств-бешшков. Некоторые из таких княжеств возникли в результате амбиций сельджукских чиновников, пытавшихся, пользуясь слабостью Сельджуков Рума, создать собственные «династии», которых хватало лишь на одно-два поколения; другие – и таких было большинство, особенно в западных районах Малой Азии, куда не дотягивалась власть сюзеренов-ильханов, – были образованы в результате укрепления на границах Конийского султаната тюркских племен, чьи вожди получали уделы-уджи в обмен на вассальную службу. Западные бейлики имели возможность осваивать приэгейские долины Западной Анатолии, не контролируемые ни Византией, ни Румом; восточные оказались зажаты между Румом, ильханами и контролируемой Мамлюками Сирией и обеспечивали свое существование, лавируя между политическими интересами более сильных соседей.

Одной из провинциальных территорий постсельджукской Анатолии, имевшей больше возможностей для экстенсивного развития и в силу ряда обстоятельств сумевшей этими возможностями воспользоваться, был бейлик Османа, сложившийся у северо-западных границ Конийского султаната. Последовавшее подчинение анатолийских княжеств Османскому государству привело к восприятию османской архитектуры как отражению «мэйнстрима» политического и культурного развития постсельджукской Анатолии. Между тем памятники бейликов демонстрируют наличие «анатолийской альтернативы» османскому зодчеству, – вполне понятной, если учесть, что после распада Конийского султаната унифицированный «сельджукский архитектурный стиль» получил сразу несколько векторов развития41. Отправной точкой для эволюции планировочных и композиционных решений во всех случаях оставались наработки позднесельджукского зодчества: «официальная сельджукская мечеть», небольшие купольные месджиты, айванные и купольные медресе.

От архитектуры бейликов, правители которых не менее Сельджуков Рума и Османов нуждались в монументальном выражении своих политических устремлений, правомерно ожидать примеров последовательного развития позднесельджукских типов мусульманских сооружений без привнесенных конструктивных решений. Правда, следует учитывать два важных обстоятельства.

Во-первых, архитектура Конийского султаната к концу XIII в. оказалась в значительной степени инерционна и лишь развивала и упрощала типы и модели зданий, появившиеся в первой половине столетия. Новых источников для обогащения сельджукской традиции и придания толчка ее дальнейшему развитию в Восточной Анатолии не было, и мастера бейликов вынуждены были либо воспроизводить отработанные модели, либо заимствовать свежие идеи у османских архитекторов, менее связанных с сельджукскими наработками и имевших возможность обращаться к византийскому опыту, что вело к постепенной «османизации» архитектуры бейликов. Кроме того, важным источником османского влияния на архитектуру бейликов был прямой заказ отдельных представителей местной правящей элиты, – например, османских «принцесс», в результате династических браков вошедших в круг региональных патронов.

Во-вторых, насильственной «османизации» многие памятники архитектуры подверглись после вхождения бейликов в состав Османского государства. Речь чаще всего шла не столько о политически мотивированной перестройке памятников по османской модели, сколько о требуемом расширении помещений и об османских реставрациях ветшавших провинциальных зданий в XVII, XVIII и особенно в XIX вв., в ходе которых многие сохранившиеся мечети получили несвойственные им дополнительные помещения и целые нефы, перекрытия и элементы декора.

Основа, на которую опиралось культовое зодчество бейликов, – как восточных, так и западных (в том числе владений Дома Османа), – была общей; но если в результате патроната Сельджуков Рума появился относительно гомогенный архитектурный стиль, ставший отражением государственной идеи и ее составной частью, то различия бейликов в географическом положении, строительных возможностях, активности контактов с соседями и в степени «сельджукизации», – прочности политических связей с Конийским султанатом и наличия сельджукских памятников, которые могли служить образцами, – привели к формированию собственных требований к культовым зданиям и предпочтений в выборе источников развития мусульманской архитектуры.

В то время как османская мечеть на первом этапе заимствовала конструкцию сельджукских купольных месджитов и византийские приемы возведения перекрытий, мастера бейликов обратились к другим доступным источникам, зачастую старательно цитируя географически близкие памятники (так, например, поступали патроны из династии Джандаридов в Северной Анатолии, заказчики-Эретниды в Каппадокии и наместники ильханов в Эрзеруме)⁴².

Наиболее последовательно использование и сельджукских, и османских наработок можно проследить в памятниках бейлика Караман, распространившего свою власть на значительную часть Центральной и Юго-Восточной Анатолии и почти полтора века остававшегося основной, а затем единственной политической альтернативой османскому господству над Анатолией (бейлик был ликвидирован в 1483 г. в ходе Восточного похода Мехмеда II Фатиха). Целый ряд памятников середины XIV – середины XV в. в столице княжества Ларенде (совр. г. Караман) и в соседних городах (ларендские мечети Юнус Эмре, Хаджи бейлер, Дикбасан, Улу-джами в Эрменеке, Эски-джами в Гаферияте (Казимкарабекире)) представляют собой колонные базилики, интерьеры которых разделены на поперечные нефы стрельчатыми аркадами, несущими деревянные потолки. Возможно, членение залов небольших мечетей на поперечные нефы с помощью стрельчатых аркад по сирийско-артукидскому образцу и использование деревянных потолков следует считать характерными чертами небольших городских мечетей бейлика Караман; во всяком случае, перечисленные памятники демонстрируют единство конструктивно-планировочных решений, что позволяет объединить их в локальную группу. Подобную же консервативность местной архитектурной традиции следует отметить и в композиции караманидских медресе – дворовых с одним айваном, противолежащим входу (медресе Эмир Муса-бек в Ларенде, Оба около Аланьи, Ак-медресе в Нигде⁴³), причем следование местным формам проявилось даже в реализации на территории Карамана прямого османского заказа, как показывает медресе Хатуние в Ларенде (1382)⁴⁴.

Между тем архитектура бейликов (в том числе Карамана) не ограничилась упрощением сельджукских типов построек и воспроизведением уже опробованных моделей, но оказалась способна на самостоятельные планировочные, композиционные и конструктивные решения, причем довольно смелые даже по сравнению с достижениями раннеосманского зодчества. Так, в мемориальном комплексе Ак-текке («Белая обитель», 1370) в Ларенде зал мечети, чуть вытянутый по михрабной оси, перекрыт имеющим овальное основание большим куполом на низко опущенных парусах; основания минаретов, поставленных на северных углах зала, и выступы стен на северных углах играют роль необходимых в данной конструкции контрфорсов. Хотя к этому времени мастера северо-западной Анатолии уже активно экспериментировали с купольными перекрытиями, в синхронных османских мечетях диаметр куполов, опиравшихся либо на тромпы, либо на «турецкие треугольники», не превышал 10 м; поднятый на парусах купол Ак-текке достигает 13 м. Вероятно, своим происхождением конструкция перекрытий Актекке обязана не османским влияниям, а знаменитым сельджукским купольным медресе Коньи XIII в., в которых мощные тромпы были скрыты визуально схожими с парусами большими составными сферическими треугольниками. Явное конструктивное и композиционное достижение караманской архитектуры может быть объяснено прямым развитием сельджукских наработок, хотя ближайшим аналогом конструкции перекрытия Актекке-джами является более скромный купол на парусах в Худавендигар-джами, именно в это время возводимой в османской Бурсе Мурадом I, тестем Алаеддина Али Караманоглу⁴⁵.

Архитектура Карамана не могла, да и не должна была развиваться в изоляции от османских влияний: сдержанное политическое противостояние двух наиболее могущественных эмиратов Анатолии не препятствовало контактам между ними, в том числе в области мусульманской архитектуры. В той же мечети Ак-текке можно отметить ряд архитектурных «османизмов», – закрытый с торцов портик с повышенным уровнем пола боковых ячеек, имеющих михрабные ниши, акцентирование угловых устоев (как в Орхание-джами в Биледжике). Однако именно в культовой архитектуре столицы Карамана уже в третьей четверти XIV в. появилось единое зальное пространство, перекрытое большим куполом, т. е. была реализована та задача, к решению которой спустя несколько десятилетий будут стремиться зодчие османских мечетей. Необходимо отметить также, что в ларендской «Белой обители» расширение подкупольного зала за счет добавления северного вестибюля произошло на десятилетие раньше, чем в раннеосманской Йешил-джами в Изнике⁴⁶.

Ак-текке, Караман. План (по Кызылтану)