Эволюция архитектуры османской мечети: читать начало книги онлайн

Улу-джами, Бурса. План (по Курану)

В отличие от «официальных сельджукских мечетей» в Улу-джами Бурсы акцентировано пересечение осей – боковые входы расположены симметрично, а купол над пересечением осей сделан световым, отсылая как к редуцированным ячейкам-сохнам в интерьерах построек Данишмендидов и Сельджуков Рума, так и к окулюсам раннеосманских культовых зданий (Худавендигар-джами в Бурсе, имарет Нилуфер Хатун в Изнике). Таким образом, в первой османской зальной мечети сделаны важные шаги не только к увеличению внутреннего пространства, но и к его структуризации, выявлению маршрутов движения в интерьере и обеспечению его освещенности. Размеры молитвенного зала позволили отказаться от предваряющего портика как «места последней общины»: знаковая функция Улу-джами анатолийской столицы явно преобладала над культовой; возможно, отсутствие дополнительного пространства для совершения молитвы объясняется и архаизирующим подражанием «большим сельджукским мечетям», не имевшим внешних дворов и портиков.

Улу-джами, Бурса. Вид с северо-запада

Улу-джами, Бурса. Интерьер. Вид с востока

Новаторство мечети Бурсы оказалось настолько очевидным, а вместимость – столь впечатляющей, что этот памятник сразу стал образцом для подражания. Безусловно, поход Тимура и поражение Баязида I в Ангорской битве (1402), приведшие к десятилетнему «османскому междуцарствию» и реставрации ряда бейликов, ранее подчиненных Османами, сократили строительную активность в Западной Анатолии; однако и правители княжеств, и претенденты на османский престол по-прежнему воспринимали закладку городских мечетей как политический акт, должный засвидетельствовать легитимность, прочность и могущество власти: мусульманское культовое здание по-прежнему оставалось действенным инструментом пропаганды.

Старший сын Молниеносного Баязида, Сулейман Челеби, после битвы при Анкаре укрепившийся в Румелии, в 1403 г. начал строительство большой мечети в центре Эдирне. В закладке сразу после крушения Османской державы в ее европейской столице мечети, ориентированной на знаковую постройку в столице анатолийской, следует видеть недвусмысленную политическую претензию, и показательно, что завершил строительство более удачливый Мехмед I: окончание «долгостроя» (1414) совпало с окончанием междуцарствия. Первоначально мечеть носила имя Сулеймание-джами, закончена была уже как Улу-джами, а после появления в Эдирне в середине XV в. новой большой Юч Шерефели-джами стала просто «Старой мечетью» – Эски-джами⁵⁷.

Сравнение Эски-джами в Эдирне и Улу-джами в Бурсе показывает уже и иные возможности мастеров, и иные амбиции заказчиков: интерьер квадратного (со стороной 49,5 м) в плане здания разделен на девять одинаковых ячеек, и хотя купола подняты выше, это конструктивное достижение не отражается на восприятии интерьера: достигнутый в Улу-джами Бурсы эффект единого зального пространства не находит продолжения. Интерьер Эски-джами распадается на совокупность отдельных огромных пространственных ячеек, каждая из которых, правда, превышает размеры первых османских мечетей: если 20 куполов Бурсы имели диаметр 10,6 м, то в Эдирне мастера поднимают на мощные пилоны купола диаметром в 13,5 м – сразу на четверть больше. Однако следование прототипу проявляется в доминанте центрального нефа, повышенного за счет отрезков стен, подведенных под основания куполов.

План Старой мечети Эдирне легко может быть получен из плана Улу-джами в Бурсе путем «сокращения» последнего за счет отсекания северного и крайних боковых нефов – своего рода П-образного окружения сохраненных девяти ячеек центрального ядра. Это сходство подчеркивается и размещением оси боковых входов в крайних северных ячейках, и выделением пересечения осей, над которым возведен восьмигранный лотковый свод с окулюсом, закрытым фонарем⁵⁸.

Подобно мечети в Бурсе Эски-джами обходится без двора. К ее северному фасаду пристроен портик с повышенными крыльями, но это «место последней общины» появилось уже после того, как большая мечеть румелийской столицы передала свой статус улу-джами мечети Юч Шерефели59.

Оценивая мечеть в Эдирне как «последнюю настоящую улу-джами»⁶⁰, Г. Гудвин ограничивался лишь османским материалом, игнорируя строительную активность бейликов, возросшую в период «османского междуцарствия»; кроме того, автор оставил вне рассмотрения и Большую мечеть (Буюк джамия) в болгарской Софии (1451–1494), возведенную по образцу именно Эски-джами⁶¹, что демонстрирует распространение нормативной типологии из румелийской столицы в балканские провинции Османской империи.

Эски-джами, Эдирне. План (по Курану)

Синхронно со строительством мечети в Эдирне Улу-джами появилась в Аксарае, принадлежавшем бейлику Караман – главному политическому конкуренту османов в Анатолии62. Здание было заложено в 1409 г. беем Мехмедом II на месте сельджукского здания и строилось до начала 1430-х гг. С одной стороны, в аксарайской постройке оказались воспроизведены конструктивные достижения мастеров Конийского султаната, позволяющие рассматривать ее как продолжение типологии «официальной сельджукской мечети» (что вполне ожидаемо для архитектуры Карамана); с другой – очевидным прототипом для данного сооружения, более близким географически и более важным с точки зрения политической риторики Караманидов, стала османская Улу-джами в Бурсе. После поражения Османов под Анкарой Мехмед II Караманоглу воспользовался междуусобицей наследников Баязида, совершил набег на Бурсу, сжег и разграбил город; очевидно, это важное для военной истории Карамана событие и стало поводом для возведения улу-джами как своеобразного «трофея», цитирующего уже знаменитый памятник анатолийской столицы Османов.

Эски-джами, Эдирне. Вид с востока

Эски-джами, Эдирне. Интерьер. Центральный неф. Вид с севера

Несмотря на ряд перестроек, интерьер мечети сохранил первоначальное деление на пять продольных нефов, перекрытых на высоте около 8 м крестовыми сводами на стрельчатых арках с пониженными перемычками, опирающимися на граненые столбы и выступающие из стен консоли, – композиция аксарайской мечети посильно воспроизвела османский прототип, однако лишь с двумя небольшими куполами: над михрабной ячейкой и над центральной секцией четвертой от стены киблы травеи. В таком акцентировании центрального нефа двумя куполами, характерном для магрибинских мечетей, можно видеть проявление связей Карамана с Мамлюками, хотя зодчие аксарайской Улу-джами не нарушили зального пространства повышением центрального нефа.

Возникновение собственно османской архитектуры показывает, что архитекторы бейлика, располагавшегося на «диком Западе» мусульманского мира, мало ориентировались на сельджукское наследие и смело создавали собственные варианты функционально необходимых типов зданий, активно пользуясь при этом трудом византийских мастеров. Необходимость в квартальных мечетях удовлетворялась экспроприацией церковных зданий и возведением небольших месджитов, молитвенное пространство которых расширялось портиками; простая планировка таких зданий позволила сосредоточиться на развитии купольных конструкций, уже в первые десятилетия существования османской архитектуры дав зодчим возможность выбора способов перекрытия зального интерьера.

Уже к 1340-м гг. в зодчестве столичной Бурсы сформировалась особая модель мечети-завие, в которой роль центрального двора выполнялась ячейкой, перекрытой световым куполом, а молитвенный зал сводился к купольной же ячейке с поднятым полом. Боковые помещения, также открывавшиеся в центральную ячейку, служили табхана, но довольно быстрое развитие данного архитектурного типа привело к интеграции боковых комнат в общее пространство мечети и превращению их в глубокие айваны. На протяжении нескольких десятилетий османские мастера экспериментировали с композицией зданий «типа Бурсы», как усложняя ее за счет введения дополнительных помещений, выделения вестибюля, введения галерей и лоджий второго яруса, так и упрощая, стремясь к слиянию пространств айванов и центральной секции. Очевидными задачами архитекторов являлись, с одной стороны, увеличение доступного молящимся пространства мечети при сохранении функции завие, предполагавшей наличие изолированных или полуизолированных помещений, а с другой – объединение (конструктивное, композиционное, визуальное) планировочных ячеек в единое пространство. При этом культовые здания данного типа оказались лишены дворов: архитектурный объем мечети предваряется лишь фасадным портиком, приспособленным для совершения молитвы вне интерьера.

Улу-джами, Аксарай.

План (поАсланапа)

Улу-джами, Аксарай. Интерьер.

Вид с северо-запада

Однако выполнение мечетями «типа Бурсы» функции завие, прекрасно согласовывавшейся с заупокойно-мемориальным посвящением куллие, центром которых они являлись, не отвечало задачам строительства «соборных» культовых зданий. На рубеже XIV–XV вв. в османскую архитектуру была возвращенаулу-джалш – вместительная зальная городская мечеть. Важно, что возрождение улу-джами как особого типа мечетей сопровождалось закреплением их риторического значения, связанного с военными триумфами и представлением о победном мемориале. Эта идеологическая коннотация позже будет перенесена и на новый тип «большой османской мечети», заменивший улу-джами после завоевания османами Константинополя.

Композиция огромной Улу-джами в Бурсе, которая представляет собой мультипликацию одинаковых купольных ячеек, идеально соответствовала задачам создания вместительного зального пространства и уже в начале XV в. была посильно воспроизведена в османском Эдирне и караманидском Аксарае; при этом уменьшение масштаба построек сопровождалось развитием перекрытий – увеличением размера куполов в эдирнской Эски-джами и заменой куполов крестовыми сводами без выделения центрального нефа в караманской постройке. Общими характеристиками данного типа зданий оказывается отсутствие двора и фасадного портика (в Старой мечети Эдирне он является позднейшим добавлением) и введение в интерьер светового купола (в мечети Аксарая легко реконструируемого).