Эволюция архитектуры османской мечети: читать начало книги онлайн

Сочетание в одном здании функций квартальной мечети, дервишеской обители и полноценного медресе следует признать нехарактерным для османской архитектуры, тем более что загородное расположение комплекса Худавендигар позволяло разделить эти функции между специально построенными зданиями. Важно отметить, что в данном комплексе почти напротив входа в мечеть возводится мавзолей (тюрбе) султана-патрона, закладывая тем самым мемориальную функцию раннеосманских куллие. Интересно, что все мечети в составе более поздних султанских куллие Бурсы (Йилдырым, Йешил, Мурадие) должны быть отнесены к «айванным с пересекающимися осями», что заставляет говорить о сложении в османской столице отдельной архитектурной модели мечети, связанной с дополнительными мемориальными функциями здания.

Баязид I Йилдырым (Молниеносный) начал строительство куллие уже через год после прихода к власти, и к 1396 г. работы были завершены36. Вакуфная запись оговаривает возведение в составе комплекса несохранившегося отдельного здания завие; тем не менее в Йилдырым-джами по обе стороны от каждого открытого бокового айвана расположены табхана со входами из углов центральной секции, и архитектор здания явно ориентировался на уже существовавшие в Бурсе султанские мечети Орхан Гази и Худавендигар. Планировочную «Т» образуют четыре купольные ячейки, при этом южный айван увеличен до размеров центрального «двора», а площадь каждой из угловых табхана, перекрытых зеркальными сводами, близка к боковым айванам37.

В интерьере Йилдырым-джами делается важный шаг к интегрированию айванов в центральную ячейку плана, к объединению пространства. В мечети Орхан Гази боковые айваны, равные по длине центральной секции, сообщались с ней проходами, ширина которых составляла всего около половины длины айванов, а массивная подпружная арка сужала проход в южный айван, зрительно отсекая его от центральной ячейки; айваны Худавендигар-джами ничем не ограничиваются, но использование полуцилиндрических перекрытий даже визуально уменьшало боковые объемы. В противовес предшественницам айваны Йилдырым-джами открыты в центральную ячейку, позволяя почти полностью охватить их взглядом и визуально расширяя пространство молитвенного зала.

Йешил-джами, Бурса. План (поАйверди)

Доминирование двух почти одинаковых куполов в композиции мечети Баязида I – как внутри, так и снаружи, – и создание единого пространства можно считать принципиальным новшеством, определившим дальнейшее развитие мемориальных мечетей XV в.³⁸ Визуальное расширение интерьера достигается и конструктивными элементами: выходные арки боковых айванов сделаны стрельчатыми, что подчеркивает высоту помещений; южный айван отделен огромной «аркой Бурсы» (полуциркульной аркой с поднятой верхней частью дуги), акцентирующей ширину охваченного ею проема, расширенного в нижней части с помощью консолей.

Очередной шаг в развитии айванных мечетей был сделан в куллие Мехмедие (оно же Йешил – «Зеленое»39), заложенном в 1412 г. в период «османского междуцарствия»40. Йешил-джами была закончена к 1419 г., но полностью оформлена уже после смерти заказчика. Необходимо отметить, что к моменту возведения комплекса Мехмеда I уже был возрожден тип зальной улу-джами, но мечеть в куллие Мехмедие следует типологии айванного завие; этот факт свидетельствует о четком различии между вместительной городской мечетью, наделяемой, как будет показано ниже, триумфальными коннотациями, и мемориальной мечетью-завие, сохранявшей память о своем заказчике.

Расположение дополнительных помещений-табхана, фланкирующих боковые айваны с севера и юга, аналогично планировке соседней Йилдырым-джами, хотя конструкция Йешил-джами усложнена: помимо куполов над южным айваном и центральной секцией боковые айваны и южные табхана перекрыты практически одинаковыми зонтичными куполами на сталактитовых тромпах41.

Мурадие-джами, Бурса. План (по Курану)

А. Куран рассматривал план «Зеленой мечети» как четырехвайванный, считая трансформированным северным айваном развитую многочастную входную часть здания и видя принципиальное новшество планировки в двух боковых крыльях вестибюля, в которых расположены ведущие на второй этаж лестницы42. Между тем подобное расположение лестниц уже было использовано в Худавендигар-джами, а развитые вестибюли восходят еще к сельджукским медресе. Сходство с мечетью-медресе Мурада I проявляется и в расположении проходов в северную пару табхана, изолированную от молитвенного зала и доступную только из вестибюля.

Композиционным новшеством Йешил-джами является хункар-мафиль – роскошно отделанная «царская ложа», расположенная над входом в молитвенный зал и фланкированная изолированными помещениями для свиты или женщин султанской семьи. Выделенное место для правителя появилось в позднесельджукских «официальных мечетях», но, например, в Эшрефоглу-джами в Бейшехире выглядит как возвышение в юго-западном углу интерьера. В османской архитектуре подобное «приватное» помещение возникло впервые: предшественники Мехмеда I не нуждались в выделении особого места в построенных ими мечетях. Хункар-мафиль, поднятый на второй ярус, Г. Гудвин уподобил висящему в воздухе четвертому айвану интерьера Йешил-джами43.

Отличием «Зеленой мечети» от других памятников ее типа является отсутствие входного портика. На облицованном мрамором северном фасаде по обе стороны от входа сделаны глубокие михрабные ниши, предполагающие совершение молитвы вне интерьера мечети и аналогичные михрабам в портике Йилдырым-джами, а на пилястрах на уровне пола второго этажа имеются нефункциональные профилированные консоли, на которых заметны пяты несуществующих арок. В то же время гипотетический портик из пяти ячеек, обычный для раннеосманских султанских мечетей, противоречит имеющимся световым проемам второго яруса и роскошному резному порталу Йешил-джами. Возможно, замену предполагавшегося, но не возведенного «места последней общины» мраморным фасадом следует считать компромиссом, датируемым правлением уже Мурада II⁴⁴.

Мурад II, чье 30-летнее правление (1421–1451, с перерывом в 1444–1446 гг., когда султан уступил трон сыну Мехмеду II, но затем вернулся к управлению) было направлено на укрепление и расширение Османского государства на Балканах и в Анатолии, прославился среди современников и благочестием, и активным архитектурным патронатом, – в одном

Эдирне и его пригородах появились около десятка новых куллие и имаретов45. В старой Бурсе уже в середине 1420-х гг. заложен комплекс Мурадие, ставший некрополем нескольких поколений семьи султана и наметивший застройку к западу от Хисара.

В мемориальной Мурадие-джами (1426) воспроизведена Т-образная композиция с развитыми купольными айванами, полностью открытыми в центральную секцию. Боковые айваны и центр имеют одинаковый уровень пола, образуя единое развитое по поперечной оси пространство к северу от повышенного южного айвана. Центральная ячейка доминирует в интерьере мечети, что сразу заметно при входе – западный и восточный айваны и меньше ее по площади, и сильно понижены, тромпы их куполов почти полностью видны через полуциркульные арки почти во всю длину айванов, которыми последние соединяются с центральной ячейкой.

Обычная для мемориальных мечетей функция завие в Мурадие-джами сведена только к двум маленьким табхана в северных углах, по обе стороны от пониженного вестибюля; эти помещения изолированы от молитвенного зала, полностью скрыты от глаз молящихся и доступны только через сводчатые коридоры в северной части здания либо непосредственно с улицы через отдельные входы. В планировке помещений, интеграции айванов, композиции портика отмечается целый ряд «отсылок» к предшествующим султанским памятникам, однако Мурадие-джами не воспринимается как анахронизм, наоборот, постройка превращается в своеобразную квинтэссенцию типа мемориальных мечетей.

Центральная и южная секции Мурадие-джами являются одинаковыми планировочными квадратами и перекрыты куполами диаметром 10,6 м, но айван поднят на 6 ступеней, что значительно ограничивает его пространство; кроме того, часть объема оказывается занята огромными выпуклыми тромпами, начинающимися на трети высоты стен. Зодчий мечети создавал визуальный эффект, рассчитанный на движение «зрителя» по михрабной оси интерьера: это подчеркивается и композицией монументального портика, сильно повышенного относительно перекрытий здания и становящегося скрывающей архитектурное тело декорацией.

Тип улу-джами в анатолийской архитектуре XV в

Третий тип культовых построек, возрожденный в раннеосманской архитектуре на рубеже XIV–XV вв. после столетнего «забвения», – многокупольная зальная мечеть, которую за неимением лучшего термина приходится называть «улу-джами». Это понятие часто (даже в авторитетных справочных изданиях) переводят буквально «большая (соборная, пятничная) мечеть»46. Между тем необходимо оговорить, что улу-джами – это определенный статус культовой постройки, не зависящий ни от размеров, ни от местонахождения, ни от условий для проведения пятничной проповеди. Это название мечеть может утратить в результате переименования (например, получить имя конкретного патрона при перестройке, расширении), но не может приобрести постфактум – оно дается только при закладке здания. Распространение «официальной сельджукской мечети» и «унитарного стиля Алаеддина», сопровождавшееся возведением больших культовых построек, создало возможность трактовки улу-джами как «государственной» мечети (state mosque)47; однако за редким исключением (Дивриги, Малатья, Девели, Байбурт) большие мечети в городах Конийского султаната, в том числе в его столице, получали имена высоких заказчиков, эпонимов-вероучителей или связывались с другими постройками, топонимами, отличительными деталями. Эта же практика была продолжена и в XIV в. в культовой архитектуре бейликов: архаичные по архитектуре улу-джами единичны (караманидский Эрменек, ильханидский Саримсаклы, саруханская Маниса, Мил ас в Ментеше), некоторые были позже перестроены и в ряде случаев приобрели эпонимов.

Раннеосманские однокупольные месджиты и мечети-завие – как здания, построенные по частному заказу, так и превосходящие их размерами «мемориальные мечети» султанских куллие Бурсы, – были безусловно способны выполнять функцию квартальных мечетей, но их вместимости, даже с учетом «места последней общины», явно не доставало для собирания молящихся на пятничную проповедь. При этом ни один из памятников «типа Бурсы», распространенного в османскую Румелию и далее на Балканы, не сохранил название «улу-джами», – и видимо, не претендовал на него.

А. Куран пытался объяснить применение термина улу-джами к османским памятникам конструктивными особенностями, в частности перекрытиями, – по его версии, раннеосманские улу-джами принадлежат к типу «многокупольных (multi-domed) мечетей» (при этом Куран признавал, что не все многокупольные мечети являлись улу-джами)48. Однако историческое использование названия улу-джами не подразумевало не только «многокупольности» (например, в улу-джами Великих Сельджуков, Артукидов и Сельджуков Рума имелся только один купол на пересечении планировочных осей или над михрабной ячейкой), но и наличия купола вообще – так, в Улу-джами Сиваса и Байбурта куполов нет, а в памятниках Данишмендидов и Салтукидов он появился только в результате перестроек Сельджуками Рума). Таким образом, «архитектурно-конструктивное» объяснение данного термина не является исчерпывающим.

3. Огуз связала возведение улу-джами с неким особым «имперским заказом»: в отличие от квартальных мечетей и молитвенных помещений при медресе, куллие, имаретах, текке, улу-джами возводились в самом центре города под непосредственным патронатом правящего бея или султана и оставались изолированными зданиями, выполнявшими исключительно культовую функцию, причем сопряженную с легитимизацией власти, – именно здесь в проповедях-хугпбах («барометрах» политической ситуации) регулярно поминалось имя сюзерена49. Возможно, поэтому городские мечети, где прокламировалось имя заказчика в качестве политического лидера, никогда не получали его в качестве официального названия, чаще всего повторяя урбоним либо приобретая «случайное», но понятное горожанам имя-маркер, как это произошло в Эдирне с Эски-джами (Старой мечетью) и Юч Шерефели-джами («мечетью Трех балконов»). Это наблюдение позволяет закрепить за рассматриваемыми памятниками программный статус «государственных мечетей» и видеть в них инструмент официальной политической риторики; однако это же характерно для ряда больших сельджукских и османских мечетей, получивших имя заказчика и не являвшихсяулу-джами.

Важное для определения особого статуса улу-джами замечание сделала Г. Неджипоглу: в раннеосманских столицах подобные здания появлялись только после крупных военных побед, преимущественно над «неверными», – в Бурсе такая мечеть воздвигнута Баязидом I после разгрома крестоносцев Сигизмунда I, «новая мечеть» в Эдирне (Юч Шерефели-джами) построена после триумфального венгерского похода Мурада II50; если появившаяся при Мураде I в болгарском Филибе (Пловдиве) большая мечеть являлась улу-джами, то повод для ее особого статуса также очевиден51. Правда, первая улу-джами в Эдирне (будущая Эски-джами – «Старая мечеть»), завершенная Мехмедом I, стала памятником его победы в братоубийственной борьбе за «наследство Баязида», а появление Улу-джами в Аксарае явилось следствием похода Карамана на османскую Бурсу.

Замечание Г. Неджипоглу справедливо и для более ранних анатолийских улу-джами: первые мечети, построенные Великими Сельджуками в конце XI – начале XII в. в Диярбакыре, Битлисе, Сиирте, с полным основанием должны были считаться символом победившего ислама. «Вторая волна» возведенияулу-джами пришлась на середину XII в., когда Артукиды, Данишмендиды, Салтукиды активно расширяли свои уделы с помощью газавата за счет земель Византии и ее союзников в Закавказье. «Третья волна» XIII в. – мечети Сельджуков Рума в Дивриги (центре подчиненного княжества Менгуджакидов) и в Малатье (где находился в заточении будущий султан Алаеддин Кейкубад); достаточным поводом для возведения улу-джами в конце XIII в. в Девели и Байбурте могли быть переменные успехи ветвей династии в борьбе за остатки власти Сельджуков Рума, и повод этот в тот момент вряд ли казался менее важным, нежели окончание «османского междуцарствия», отмеченное Улу-джами (Старой мечетью) в Эдирне. Появление Улу-джами в Манисе, оторванной от жилой застройки и малопригодной для выполнения функции городской мечети, следует связать с укреплением бейлика Сарухан и его союзническим участием в османском походе на Балканы52.

Вывод о военных победах как поводе для возведенияулу-джами в городах Анатолии заставляет рассматривать подобные мечети в качестве своеобразного мемориала военной славы мусульманского государства, безусловно, не ослабляя их культовой функции53. Отсюда понятно, почему улу-джами в момент строительства не получали какого-либо собственного имени: возводясь по монаршему заказу, они являлись инструментом государственной пропаганды, акцентировали результаты газавата и расширение «территории ислама» либо же просто военные успехи конкретного эмирата, султаната или бейлика, заставляя при этом нивелировать роль индивидуального заказчика, сколь бы высокопоставлен он ни был, и ограничивать его высокомерие в соответствии с исламской этикой. В качестве собственного мемориала заказчик мог основать вакуфное куллие, медресе или квартальную мечеть, увековечившие его имя. Правда, в ряде случаев улу-джами могли «потерять» свой мемориальный статус – например, при перестройке мечети имя заказчика «восстановительных» работ зачастую вытесняло память о некогда одержанных победах.

Первая Улу-джами в османской архитектуре появилась в Бурсе к 1400 г. и строилась по обету54 одновременно с мемориальным комплексом Баязида I – куллие Йилдырым, что впервые демонстрирует четкое различие функций и риторики двух монарших заказов.

А. Куран однозначно отнес Улу-джами Бурсы к планировочному типу мечетей, пространство которых составлено из одинаковых ячеек (multi-unit mosque with similar units)55; при этом 20-купольная мечеть Бурсы оказалась в одном ряду с двухкупольными Абдал Мехмед-джами в Бурсе, Сарачхане в Амасье, Гедик Ахмед-паша-джами в Афьоне, шестикупольной Зинджирликуйю в Стамбуле, девятикупольной Эски-джами в Эдирне, создавая впечатление, что османская архитектура пошла по пути механического увеличения количества перекрытых куполами ячеек зального интерьера. На самом деле предшественников у Улу-джами Бурсы в этом типологическом ряду нет – все перечисленные памятники датируются уже XV в. (причем большинство – второй половиной), и данный тип будет развиваться в направлении сокращения количества пространственных ячеек.

Архитектор Улу-джами обратился к композиции сельджукских зальных мечетей, составив план зала из 20 одинаковых квадратов -5 в поперечных нефах, 4 в продольных. Принципиальным новшеством оказалось перекрытие огромного (более чем 60 х 50 метров) зала 20 одинаковыми куполами диаметром около 11 м на парусах, опирающимися на 12 крещатых столбов, 14 выступающих из стен пилонов и укрепленные устои в углах, – итого 30 опорных точек, между которыми переброшены мощные стрельчатые подпружные арки⁵⁶. Хотя размеры куполов и пролетов арок не превысили конструктивных возможностей сельджукского зодчества, османский мастер создал каркас, позволивший разгрузить стены и разместить два яруса световых проемов, осветив с двух сторон угловые ячейки. Основания куполов закрыты восьмигранными световыми барабанами, причем барабаны среднего нефа оказываются выше, – этот прием обеспечивает доминанту центрального нефа, ведущего к михрабу.