Эволюция архитектуры османской мечети: читать начало книги онлайн

Султанахмед-джами. Двор. Вид с северо-запада

Двор мечети Ахмеда I, равный по площади интерьеру зала плюс боковым галереям, спланирован как чуть вытянутый прямоугольник, ревак которого образован восемью ячейками по боковым сторонам и девятью – на фасаде и северной стороне. Равенство числа квадратных ячеек на противолежащих сторонах обусловило и одинаковость их измерений, и перекрытие их куполами равного диаметра. В отличие от композиций дворов в предшествующих «больших османских мечетях» Мехмеду-аге не понадобились ни более широкие центральные проходы (как в стамбульских Баязид-джами и Селим Явуз-джами), ни овальные в основании купола (как в Шехзаде), ни введение дополнительных сводчатых «отсеков», фланкирующих вход (как в Селимие), ни усложнение конструкции опор, несущих пяты арок на разной высоте (как в Сулеймание). Подобное тождество всех ячеек двора было достигнуто ранее только в мечети Баязида II вблизи Эдирне и предполагается в «первой» Фатих-джами. Боковые проходы во двор размещены уже стандартно для «больших османских мечетей» – в южных ячейках ревака, примыкающих к угловым; таким образом две поперечные оси движения (в интерьере и во дворе) оказались предельно сближены, и аналогами такого расположения осей являются мечети Сулеймание и Селимие.

Акцентирование северного входа во двор сделано с помощью аттика с каллиграфическим панно, закрывающего низкий восьмигранный барабан купола, а прохода из двора в зал – подведением под барабан отрезков стен, также скрытых аттиком с надписью. Архитектор не стал выделять и фасадный портик – его измерения и пропорции (за исключением «приподнятого» центрального купола) не отличаются ни от северной, ни от боковых галерей, и это единство подчеркнуто карнизом, обегающим двор и разрывающимся только двумя аттиками (на фасадном портике карниз чуть повышен). Подобное оформление двора, во-первых, объединяет фасадный портик с галереями ревака, превращая двор в единое целое, и, во-вторых, стирает логическую границу между залом и двором, ранее четко фиксированную принадлежностью фасадного портика основному объему мечети. Зодчий начала XVII в. делает попытку воссоединить средствами архитектуры две композиционно равноправные и семантически важные части организованного культового пространства, разделенные некогда именно в анатолийских мечетях.

Визуальное объединение частей мечети усилено и оформлением внешней стены двора – в цокольной части восточной и южной стен между северными минаретами и лестничными маршами устроены места для омовения в виде низких галерей, над которыми расположены тянущиеся вдоль фасадов лоджии. Эти узкие лоджии малофункциональны и, хотя сообщаются с двором, не расширяют его пространства и не используются для молитвы; зато их аркады, составленные из чередующихся широких тюдоровских и узких полуциркульных арок (для сохранения ритма крайние южные, сжатые портальными рамами боковых проходов, сделаны стрельчатыми), перекликаются с аркадами двухъярусных лоджий на боковых фасадах основного объема мечети. Таким образом, внешние лоджии молитвенного зала и двора на каждом из боковых фасадов воспринимаются как две части одной архитектурной композиции, разделенные входами в мечеть, между которыми располагается основание минарета.

Уникальной особенностью Султанахмед-джами в ряду «больших османских мечетей» являются шесть минаретов, поставленные на углах и двора, и молитвенного зала, и сравниваемые Т. Готье с «мачтами из слоновой кости»31. По распространенной легенде, они появились в результате ошибки, вызванной созвучием турецких слов altin («золото») и altı («шесть»)32. Воспроизведение композиции эдирнской Селимие в расположении башен на углах купольного объема создает эффект «фиксации» массы криволинейных перекрытий; именно этот эффект в значительной степени обеспечивает безусловную доминанту купола Голубой мечети, выигрышную при сопоставлении с соседней Айя-Софией, уплощенный купол и широко расставленные минареты которой создают впечатление «расползания» здания. Несмотря на то что измерения новой султанской мечети уступают и Св. Софии, и Сулеймание-джами, ограничение занимаемого ею пространства тонкими иглообразными вертикалями минаретов формирует впечатление напряжения, роста изнутри, устремленности вверх; на это впечатление «работает» и расположение постепенно увеличивающихся окружностей и сфер на одной вертикали (арки боковых лоджий, люнеты с большими арочными проемами, полукупола квадрифолия, центральный купол) и на диагоналях (купола лоджий – главки над торцами контрфорсов – купольные завершения наружных частей опорных столбов, выполняющих функцию контрфорсов барабана центрального купола).

Несмотря на то что практически все эти элементы были использованы и в мечетях Синана, создателю Султанахмед-джами за счет небольшого изменения пропорций и дополнительной игры с деталями (например, демонстрации зрителю ступеней контрфорсов, повторяющих «нарастание» сферических перекрытий) удалось создать ощущение роста, устремленности вверх, направляемой сжатыми балкончиками каннелированными иглами минаретов. Именно это имел в виду Д. Кубан, называя Седефкара Мехмеда-агу «скульптором» на фоне Синана-архитектора³³ – если Синана интересовала демонстрация виртуозно рассчитанной архитектурной конструкции, то зодчий Ахмеда I создал на основе этой конструкции новый образ, манипулируя восприятием зрителя, заставляя полагаться на «суждение глаза» и переоценивать размеры здания, причем как снаружи, так и внутри.

Подобно тому как правление Ахмеда I ознаменовало завершение «классического периода Османской империи34, возведение Султанахмед-джами, в которой оказались синтезированы архитектурные поиски XVI в., продемонстрировало перелом в традиции закладки огромных султанских куллие с мемориальными мечетями, сложившейся еще в середине XIV в. в Бурсе и перенесенной в Стамбул. Строительство Ахмедом I «большой османской мечети» после почти 40-летнего перерыва выглядит как «разовое мероприятие»: его преемники – попеременно правившие в 1617–1623 гг. Мустафа I и Осман II, деятельный Мурад IV (1623–1640), Ибрагим I (1640–1648) и даже Мехмед IV Авджи, остававшийся у власти почти четыре десятилетия (1648–1687), – не сделали попыток не то что основать крупное куллие, но даже заложить в столице «именную» мечеть с собственным тюрбе35.

Тем не менее в середине XVII в. в Стамбуле появилось сооружение, полностью отвечающее типологии «большой османской мечети», – в 1660–1665 гг. была достроена Йени Валиде-джами (Йени-джами) в Эминоню; заказчиком выступила Турхан Хатидже Султан, мать Мехмеда IV, последняя из османских валиде36. Напомню, что работы в Эминоню были начаты еще в 1597 г. под патронатом Сафие Султан и прекратились после воцарения Ахмеда I. Не исключено, что возобновление строительства оказалось своеобразным «гендерным актом» – стремлением властной «вдовствующей императрицы» продемонстрировать сохранявшееся могущество гарема37; однако следует иметь в виду, что первоначально новая мечеть носила название Адлийе («Справедливость»), а Мехмед IV, войска которого в начале 1660-х гг. воевали и с Габсбургами в Трансильвании (Четвертая австро-турецкая война), и с венецианцами на Крите (осада Кандии), признавался османскими историографами победоносным гази38. Эти факты позволяют рассматривать возобновление строительства крупного куллие в Эминоню поблизости от дворцового комплекса в рамках традиционной политической риторики.

Д. Кубан считал причиной остановки строительства комплекса в начале XVII в. «непрестижность» выбранного места и сосредоточение нового султана на собственном проекте³⁹. Действительно, в отличие от предшествующих памятников новая огромная мечеть была заложена не на возвышенности, а на южном берегу Золотого Рога, где уже не оставалось византийских развалин. Однако для оценки важности проекта в османской топографии Стамбула следует принять во внимание несколько обстоятельств:

1) мечеть должна была появиться к западу от дворца Топкапы недалеко от самого узкого места Залива (позже использованного для строительства Галатского моста) в оживленном районе пристаней и переправы;

2) комплекс расположен напротив Перы – традиционно «европейского» квартала посольств, и оказывался своеобразными пропилеями, встречающими иностранцев, переправляющихся на южный, «дворцовый» берег, во многом формируя образ столицы мусульманской державы;

3) для строительной площадки были снесены еврейские и караимские кварталы, в которых – в непосредственной близости от дворца – располагались синагоги и кенассы: исламское культовое здание в очередной раз показательно воздвигалось на руинах молитвенных домов иноверцев. Освобождению территории для второго этапа строительства в немалой степени способствовал пожар 1660 г., после чего евреи были переселены из Эминоню на северный берег Золотого Рога⁴⁰.

В литературе до сих пор нет единого мнения о том, насколько придворные архитекторы Мехмеда III Давуд-ага и сменивший его Далгыч Ахмед успели «продвинуть» строительство Новой мечети до заморозки проекта и соответственно – насколько завершенная Мустафой-агой к 1665 г. мечеть отражает первоначальный замысел⁴¹. Тем не менее исследователи продолжают считать этот памятник главным «имперским» проектом, объединяющим архитектурные поиски мастеров XVI и XVII вв., то определяя его как «последний пример классической османской архитектуры», то помещая в ряд «крупнейших зданий Стамбула постклассической эпохи»⁴².

Куллие Йени Валиде Султан в Эминоню, Стамбул. План (по Гудвину): 1 – мечеть; 2 – мавзолей Турхан Султан; 3 – себиль (фонтан; 4 – Египетский базар; 5 – ограждающая стена (не сохранилась)

В состав куллие в Эминоню вошли мечеть, султанский павильон (hünkâr kasrı), мавзолеи, водоразборный фонтан (sebil43), кораническая школа (здание разобрано) и заменившие еврейские лавочки крытые торговые ряды, в том числе знаменитый Египетский базар («Рынок специй»), отчасти финансировавший деятельность вакуфного фонда. Стена, отделявшая комплекс от пристаней Эминоню, позже была снесена.

План мечети Йени представляет собой тетраконх проекций полукуполов, заимствованный из синановской Шехзаде-джами и воспроизведенный в Султанахмед-джами. Диаметр центрального купола – 17,5 м: архитектор не делает попыток превзойти стамбульскую мечеть Баязида II и будто создает собственную «архаизирующую» версию постройки с квадрифолием сферических перекрытий, отталкиваясь от памятника 150-летней давности: например, окружает двор галереями, имеющими по семь купольных ячеек на каждой стороне. Почти все измерения Новой мечети оказываются между параметрами Баязидие и Шехзаде, словно мастер тактично определяет свое место между османской «консервативной репликой Св. Софии» и новациями Синана.

Между тем Мустафа-ага безусловно отталкивался от конструктивных достижений Султанахмед-джами – он, в частности, уже не нуждается в сдвиге опорных арок угловых ячеек и увеличении подкупольных опор по диагоналям плана, обходится без «втягивания» контрфорсов в интерьер, отказавшись даже от традиционного оформления северного входа мощными пилонами и оставив проход вдоль северной стены. Крещатые столбы и чуть пониженные дуги подпружных арок позволили зодчему четче прорисовать несущую конструкцию здания, продемонстрировав кажущуюся легкость и ажурность балдахинной системы. В немалой степени этот визуальный эффект обеспечен введением в интерьер цвета – горизонтальные элементы конструкции (капители опор, несколько уровней фризов, сталактитовые тромпы конх, основания полукуполов) выполнены из белого камня или покрашены в светлые цвета, контрастирующие с теплой зеленовато-фиолетовой изразцовой облицовкой несущих столбов и плоскостей стен и коричневатой раскраской интрадосов арок и парусов.

Ощутимое преобладание вертикали над горизонтальным измерением (высота купола вдвое превышает его диаметр), недостаток освещения, отбрасываемые пониженными подпружными арками тени лишают интерьер мечети синановской ясности и взвешенности и создают эффект пирамидальное™ объема, направленности вверх, обеспечивая при этом выделение подкупольного пространства. Если и Синан, и Седефкар Мехмед-ага стремились к визуальному объединению всех частей интерьера, то использованные Мустафой-агой массивные крещатые столбы и пониженные арки «отсекают» угловые ячейки, заставляя вошедшего в зал «додумывать» скрытые от него углы. В отличие от посетителей мечетей Шехзаде и Султанахмед, имеющих возможность сразу обозреть интерьер, от входящего в Новую мечеть требуется определенная интеллектуальная работа по ментальной «реконструкции» всего пространства⁴⁴.

Йени-джами в Эминоню.

План (по Гурлитту)

Западный фасад. Прорисовка (по Гурлитту)

Интерьер Йени-джами кажется более «компактным», чем в предшествующих мечетях-квадрифолиях, и этот эффект достигается прежде всего изменением модульной сетки плана – каждая сторона молитвенного зала составлена не из пяти, а лишь из четырех модульных квадратов. Увеличение опорных столбов позволило архитектору уменьшить скрытые за ними контрфорсы, на которые опираются поперечные арки, что в свою очередь дало возможность отказаться и от боковых нефов, и от интерьерных лоджий вдоль боковых стен – вместо них параллельно «оси ислама» и вдоль северной стены расположены пристенные галереи шириной в половину модульного квадрата, не доходящие до крещатых столбов, что создает ощущение их «дополнительности», «временности» и иллюзию возможности обхода центра зала. Подобное размещение галерей было использовано Синаном в Михримах-джами у Эдирнекапы, но там галереи размещены внутри купольных боковых нефов. В Йени-джами смещение галерей дало возможность высвободить дополнительную площадь и подчеркнуть крестообразное расширение подкупольного пространства, предполагаемое использованием планировочного тетраконха. Опорой галерей являются аркады из чередующихся стрельчатых арок разной высоты и ширины пролета, рисунок которых воспроизводит аркады двора эдирнской Селимие-джами.

Только в юго-восточной угловой ячейке восточная галерея соединяется с опорным столбом развернутой поперек «оси ислама» арки, расширяясь до занимающего всю угловую секцию хункар-мафиля, попасть в который можно как с галереи, так из отдельно стоящего внешнего павильона по уникальному надземному переходу45. С одной стороны, наличие возвышенного «царского места» стало уже нормативным для «больших османских мечетей»; с другой – мечеть, строившаяся под патронатом валиде, вряд ли подразумевала присутствие самого султана, но изолированная ложа, отделенная от общего зала высокими плотными решетками, создавала условия для молитвы женщин из монаршей семьи непосредственно у стены киблы, а не в «женской» северной части интерьера. Именно в Йени-джами было изменено оформление хункар-мафилей османских мечетей – из открытой площадки, позволявшей подданным лицезреть султана/халифа, «царская ложа» превратилась в полуизолированное помещение, закрытое от чужих глаз декоративными решетками или экранами, скрывающими присутствие монаршей особы вне зависимости от ее гендерной принадлежности, и осталась такой на протяжении XVIII в.46

К северо-западному пилону примыкает поднятый на тонких столбиках небольшой муэззин-мафиль с почти квадратной площадкой. Он несколько загромождает интерьер, сужая центральный проход к стене киблы, но перенос мафиля в северную часть зала позволил освободить подкупольный квадрат и пространство вблизи южной стены и михрабной ячейки.

Йени-джами. Вид с северо-востока