В тусклом стекле: читать начало книги онлайн

– Не выношу, когда стоят над душою и норовят выхватить чашку из-под рук, – объявил он. – Я люблю потягивать мой кофей не спеша, себе в удовольствие.

Я согласился. Café noir и впрямь был превосходен.

– Я, как и вы, господин маркиз, последние две-три ночи мало спал и теперь держусь с трудом. Но не беда, этот чудесный напиток меня взбодрит.

Не успели мы отпить и половины, как карета уже покатила дальше.

Благодаря горячему кофею беседа ненадолго оживилась.

Маркиз был чрезвычайно сердечен и остроумен; он развлекал меня блестящим отчетом о парижской жизни, ее интригах и скрытых опасностях, перемежая рассказ практическими наставлениями самого полезного свойства.

И хотя поведанные маркизом истории казались мне весьма занимательными, а язык – живым и ярким, вскоре меня снова одолела сонливость.

Маркиз, разумеется, это заметил и великодушно позволил нашей беседе угаснуть. Окно подле него оставалось раскрытым; он выбросил в него свою чашку, затем то же любезно проделал с моею; вослед им полетел поднос; слышно было, как он стукнулся о дорогу – то-то повезет завтра какому-нибудь раннему путнику в деревянных башмаках! Я откинулся на подушки. Со мною, у самого сердца, была моя драгоценная белая роза, обернутая уже не платком, а белою бумагой. Роза навевала романтические мечтания; дремота наваливалась на меня все тяжелее, но настоящий сон не приходил. Из-под полуопущенных век я все так же видел внутренность кареты. Хотелось наконец уснуть; но грань между бодрствованием и сном сделалась вдруг совершенно неодолимою, я погрузился в какое-то неведомое мне доселе странное оцепенение.

Маркиз поднял с пола свою вализу, поставил на колени, отпер и извлек оттуда некий предмет, оказавшийся лампой, затем подвесил ее за два крючка к противоположному окну кареты, запалил фитиль от спички и, доставши связку писем, углубился в их чтение.

Ехали мы ужасно медленно. До сих пор нетерпение заставляло меня всякий раз нанимать четверки лошадей. В настоящих наших обстоятельствах дóлжно было радоваться и двум, но разница в скорости была удручающей.

Я давно уже устал глядеть, как спутник мой, в очках на носу, прочитывает письма одно за другим, складывает их и делает какие-то пометки на конвертах. Хотелось избавиться от этого утомительного зрелища – но закрыть глаза никак не получалось. Я пытался снова и снова, но – увы! – я положительно утратил способность смежать веки.

Я бы протер глаза, да не мог шевельнуть рукою, тело мое не подчинялось мне – я внезапно обнаружил, что не способен по своему желанию двинуть ни единым членом, ни мускулом: с таким же успехом, пожалуй, я мог попытаться опрокинуть карету одним напряжением воли.

До сего момента мое состояние еще не пугало меня: я надеялся, что это не более чем кошмарный сон, который сейчас пройдет. Но постепенно меня объял ужас: что со мною? Припадок?

Жутко было видеть, как мой попутчик мирно и невозмутимо продолжает свои занятия, когда мог бы легко прогнать мои страхи, всего лишь тряхнувши меня рукою за плечо.

Я сделал отчаянную попытку закричать – тщетно; вновь и вновь повторял я свое усилие, но так и не издал ни звука.

Маркиз уже успел перевязать письма бечевкою и, мурлыча себе под нос какую-то арию, глядел в окно. Поворотившись затем в мою сторону, он сообщил:

– Через пару минут будем на месте. Вот уж и огоньки видны.

Присмотревшись ко мне внимательнее, он качнул головою и с доброю улыбкой произнес:

– Бедный мальчик! Как его сморило… и как сладко он спит! Ничего, проснется, когда карета станет.

Сложив письма обратно в вализу, он запер ее, спрятал очки в карман и снова повернулся к окну.

Мы въехали в какой-то городок; была глубокая ночь – вероятно, уже третий час. Карета остановилась, я увидел свет из раскрытой двери гостиницы.

– Приехали! – воскликнул мой попутчик, радостно оборачиваясь ко мне. Я, однако, не пробудился.

– Вон как умаялся, – сказал он, не дождавшись ответа.

Проворный Сен-Клер уже открывал для меня дверцу кареты.

– Твой хозяин крепко спит, он нынче переутомился. Жестоко было бы его беспокоить. Сделаем, пожалуй, так: зайдем с тобою внутрь, подкрепимся сами, пока меняют лошадей, и заодно прихватим что-нибудь для месье Беккета. Я уверен, что вскоре он проснется, и преголодный.

Он поправил фитиль, подлил в лампу масла, улыбнулся еще раз доброй улыбкою и велел слуге моему не шуметь; стараясь не задеть меня, он выбрался из кареты. Слышно было, как, входя в гостиницу, он что-то говорил Сен-Клеру; я же оставался в карете в прежнем положении.

Глава VIII

Незваный гость

В разные периоды жизни мне случалось переносить телесные муки, острые либо продолжительные; но ни прежде, ни годы спустя не доводилось мне, слава богу, очутиться в столь жалком и плачевном состоянии. Памятуя, что все мы смертны, я искренне надеюсь, что смерть не принесет с собою ничего подобного тем минутам. Дух мой поистине томился в неволе; недвижность и немота были нестерпимы.

Мысль же, хоть и объятая кромешным страхом, оставалась живою и ясною. Что будет дальше? Неужто я и впрямь умер?

Прошу заметить, что моя способность наблюдать происходящее нисколько не пострадала. Я слышал и видел отчетливо, как всегда. Но я словно бы потерял власть над своим телом.