В тусклом стекле: читать начало книги онлайн

Слабый вскрик моей дамы с лихвою вознаградил меня за риск, коему я, несомненно, подвергался, ибо сабля разъяренного полковника, секунду помедлив в изумлении, блеснула в воздухе, дабы разрубить меня надвое.

Глава VII

Белая роза

Я оказался все же расторопнее Гаярда. Покуда он заносил оружие в слепой решимости раскроить мой череп до зубов, я нанес ему сбоку удар по голове моей тяжеловесной тростью; противник мой качнулся назад, и я ударил во второй раз, почти в то же место, после чего он упал замертво.

Мертв ли он, жив ли – этот вопрос занимал меня не более числа пуговиц на его мундире, ибо во мне взвился целый рой чувств, темных и соблазнительных.

Я переломил его саблю ногою и вышвырнул обе половины на улицу. Старый граф де Сент-Алир, не глядя по сторонам и не удостоив никого своею благодарностью, проворно проковылял через вестибюль к выходу, вниз по ступенькам и потом к карете. Я вмиг очутился подле прекрасной графини – покинутая мужем, она была теперь предоставлена сама себе. Я предложил ей руку, которую она приняла, и сопроводил до графской кареты. Дама села, я захлопнул дверцу. Никто при этом не проронил ни слова.

Я намеревался было спросить, не осчастливит ли она меня, послав на новый подвиг, но тут на мою руку, которая покоилась на нижнем краю раскрытого окна, легла трепетная ладонь; губы графини почти коснулись моей щеки, когда она, торопясь, прошептала:

– Возможно, нам не суждено уж больше свидеться. Ах, если бы я могла вас позабыть! Бога ради, ступайте. Ступайте же! И прощайте.

На миг я сжал ее руку. Графиня забрала ее, но дрожащими пальчиками передала мне розу – ту самую, что была с нею во время только что пережитой ужасной сцены.

Все это время граф возбужденно приказывал, угрожал, распекал слуг; впоследствии я с некоторым самодовольством вспоминал, что благодаря моему расчетливому поведению в самый решительный момент муж оказался в стороне. Наконец слуги с поспешностью поднятых по тревоге солдат заняли свои места; щелкнули кнуты форейторов, лошади сразу побежали рысью, и карета покатила по залитой призрачным светом главной улице к Парижу, увозя с собою драгоценный груз.

Я все стоял на мостовой, хотя карета уже скрылась из глаз и стук ее колес затих вдали. С глубоким вздохом я отворотился; со мною осталась обернутая носовым платком белая роза, маленький прощальный дар – знак

незаметно для всех переданный мне ее рукою.

Хозяин «Прекрасной звезды» со своими помощниками успел позаботиться о раненом герое ста сражений, прислонивши его к стене, подперев с обеих сторон подушками и дорожными сумками и вливши бокал бренди (скрупулезно внесенный в его счет за постой) в обширный рот воина; однако сей божий дар так и остался – впервые, надо полагать, – непроглоченным.

К месту происшествия призван был маленький лысый господин лет шестидесяти и в очках – военный хирург, имевший на своем счету восемьдесят семь отрезанных рук и ног: после битвы при Эйлау он вместе с саблею, пилою, лаврами и липким пластырем удалился на покой сюда, в свой родной городок. Хирург склонялся к заключению, что череп доблестного полковника проломлен и, уж во всяком случае, получил изрядное сотрясение, так что – при самых выдающихся способностях к самозаживлению – пострадавшее обиталище разума оправится не скорее чем за две недели. Я слегка забеспокоился. Будет огорчительно, если мой вояж, предпринятый, чтобы срывать банки, разбивать сердца (и, как выяснилось, головы), невзначай завершится виселицею или гильотиной – я не знал точно, каков был заведенный порядок во Франции в те смутные времена.

Апоплексически хрипевшего полковника препроводили в его комнату.

Хозяина гостиницы я нашел в столовой. Где бы ни пришлось вам прибегнуть к грубой силе, донося до собеседника собственную точку зрения, – откажитесь от приятных соображений экономии. Чутье подсказывало мне, что лучше тысячекратно превысить меру, нежели не дотянуть до нее даже ничтожную малость.

Я велел принести бутылку самого лучшего вина. Уговорил хозяина выпить со мною, успевая дважды подставить его бокал, пока сам управлялся с одним; затем я объявил, что желаю вручить ему маленький souvenir[21] и он не может отказаться, ибо я просто очарован его прославленной «Прекрасной звездою». С этими словами я вложил в ладонь хозяина тридцать пять наполеондоров. Лицо его, до сего момента отнюдь не лучезарное, тут же прояснилось, взгляд потеплел, и, когда он с поспешностью опустил монеты в карман, стало ясно, что меж нами установлены самые добросердечные отношения.

Я немедленно предложил в качестве темы для обсуждения разбитую голову полковника. Мы сошлись на том, что, не стукни я его так ловко моею тросточкою, он бы непременно обезглавил половину постояльцев «Прекрасной звезды». И слуги, все до единого, готовы будут подтвердить это под присягой.

Читатель догадывается, что, помимо желания избежать утомительного судебного расследования, были у меня и другие причины к тому, чтобы возобновить путешествие в Париж с возможно меньшими проволочками. Судите же сами, каково мне было узнать, что никакие наполеондоры не помогут мне сегодня раздобыть в этом городе лошадей. Последнюю пару как раз нанял в «Щите Франции» какой-то господин, который обедал и ужинал в «Прекрасной звезде» и нынче ночью выезжает в Париж. Что за господин? Отъехал ли он уже? Нельзя ли уговорить его дождаться утра?

Господин сейчас наверху, собирает вещи, зовут его месье Дроквиль.

Я побежал наверх. В моей комнате я нашел Сен-Клера. При виде его мысли мои тотчас потекли по другому руслу.

– Итак, Сен-Клер, отвечай сию же минуту: кто эта дама? – потребовал я.

– Не то дочка, не то жена – кто их разберет – графа де Сент-Алира, того старичка, которого один генерал чуть не нашинковал сегодня как капусту; а того генерала вы, месье, говорят, самого уложили наповал.

– Придержи язык, дуралей! Он попросту напился как свинья… А может, он нынче не в духе и не желает ни с кем разговаривать, мало ли… Собери-ка мои вещи. Где комнаты месье Дроквиля?

Это он, конечно же, знал; Сен-Клер всегда все знал.

Через полчаса мы вместе с месье Дроквилем ехали по дороге в Париж – в моей карете и с его лошадьми. Спустя некоторое время я отважился спросить маркиза, точно ли дама, сопровождающая графа, – его жена. Нет ли у графа дочери?

– Есть, и, кажется, весьма привлекательная молодая особа. Может статься, он путешествует как раз с дочерью от первого брака, не знаю; я видел нынче только самого графа.

Маркиз задремывал, позевывал и вскоре совсем уснул в своем уголке; я тоже стал клевать носом. Мой попутчик спал как сурок и проснулся, только когда карета остановилась на следующем постоялом дворе. Здесь нас уже ждали две лошади: маркиз д’Армонвиль объяснил, что заранее послал вперед своего человека.

– Простите, что вам приходится скучать в моей компании, – заметил он. – Но за последние почти трое суток мне удалось поспать не более двух часов. Выпью-ка я, пожалуй, чашечку кофею: сейчас я уже достаточно вздремнул. Кстати, советую и вам сделать то же самое; здесь подают прекрасный кофей! – Он попросил принести два café noir и ждал с нетерпением, выглядывая из окна. – Чашки мы оставим, – сказал он, принимая заказ. – И поднос тоже. Благодарю!

Произошла небольшая заминка, пока он расплачивался с подавальщиком; затем он осторожно забрал поднос и передал мне одну из чашек.

Я сказал, что обойдусь без подноса, и он пристроил его к себе на колени в виде миниатюрного столика.

[21] Подарок на память (фр.).