В тусклом стекле: читать начало книги онлайн

Догадалась ли она, что я уже давно наблюдаю за нею? Я следил за малейшим ее движением так неотрывно, словно от него зависела вся моя дальнейшая жизнь.

Глава II

Во дворе «Прекрасной звезды»

Смею вас уверить, в такие лица влюбляются с первого взгляда. Первоначальное любопытство сменилось чувствами, которые всегда охватывают молодых людей так внезапно. Дерзость моя была поколеблена, я начал ощущать, что мое присутствие в этой комнате, быть может, не вполне уместно. И она это тотчас подтвердила. Нежнейший голос, что говорил со мною недавно из окошка кареты, произнес на сей раз по-французски и весьма холодно:

– Вы ошиблись, месье, здесь не общая гостиная.

Я учтиво поклонился, пробормотал какие-то извинения и отступил к двери.

Искреннее и глубокое раскаяние и смущение отразились, вероятно, на моем лице, поскольку дама тут же добавила, словно желая смягчить невольную резкость:

– Однако я рада случаю еще раз поблагодарить вас, месье, за помощь, оказанную нам столь великодушно и своевременно.

Не слова, а скорее тон, каким они были произнесены, вселил в меня надежду. К тому же ей вовсе не обязательно было меня узнавать, а узнав, она могла и не благодарить снова.

Все это вместе невыразимо льстило моему самолюбию, и более всего – та поспешность, с какой она постаралась загладить легкий свой упрек.

На последних словах она понизила голос, точно прислушиваясь. Видимо, решил я, из-за второй, закрытой, двери должен сейчас появиться старик в черном парике, ревнивый супруг. И верно, почти в тот же миг послышался пронзительный и одновременно гнусавый голос, который не далее как час назад изливал на меня потоки благодарности из окна дорожной кареты. Голос выкрикивал какие-то распоряжения прислуге и явно приближался.

– Месье, прошу вас, – проговорила дама, как мне показалось, с мольбою; взмахом руки она указала на дверь, в которую я вошел. Еще раз низко поклонившись, я шагнул назад и притворил за собою дверь.

По лестнице я слетел как на крыльях и направился прямо к хозяину гостиницы.

Описав только что покинутую мною комнату, я объявил, что она мне по душе и я хотел бы ее занять.

Хозяин был, разумеется, крайне огорчен, но – увы! – эту комнату, вместе с двумя соседними, заняли уже другие постояльцы…

– Кто?

– Господа из благородных, месье.

– Но кто они? Есть же у них имя, титул?

– Есть-то они есть, но теперь, знаете ли, столько народу едет в Париж, что мы уже не спрашиваем у гостей ни титулов, ни имен, только по комнатам их и различаем.

– Долго ли они у вас пробудут?

– Опять же не знаю, месье, мы и это перестали спрашивать. Все равно, покуда длится это нашествие, наши номера и минуты лишней не простоят.

– Какая досада, эта комната мне так понравилась! А за нею, кажется, спальня?

– Да, сэр. И сами понимаете: если уж кто запросил себе комнаты со спальней – стало быть, останется на ночь.

– Что ж, в таком случае мне сгодятся любые, в любой части дома, где предложите.

– У нас, месье, только две комнатки на самом верху и остались.

Я тут же их занял.

Итак, старик с красавицей-женой решили здесь задержаться – во всяком случае, до утра. Я уже предвкушал приключение.

Поднявшись в отведенные мне комнаты, я обнаружил, что окна их обращены на мощеный двор. Внизу происходило оживленное движение: взамен усталых, взмыленных лошадей запрягались свежие, сейчас из конюшни; между каретами, ждавшими своей очереди, углядел я несколько частных; прочие же, подобно моей, были наемные и мало чем отличались от наших английских почтовых экипажей; слуги порасторопнее сновали туда-сюда, ленивые слонялись без дела или пересмеивались.

Всмотревшись, я узнал, как мне показалось, ту самую дорожную карету и подле нее – слугу «благородных господ», которые так меня теперь занимали.

Поэтому я тотчас сбежал по лестнице, вышел через заднюю дверь и, ступив на щербатый булыжник, оказался среди шума и толчеи, какие свойственны всем постоялым дворам в период наплыва гостей.

Солнце уже клонилось к закату, золотые лучи его скользили по кирпичным трубам людской и раскрашивали огненными бликами две бочки-голубятни, торчавшие над крышей на длинных шестах. В закатном свете все преображается: нас невольно привлекает даже то, что серым утром навеет лишь тоску.