- Останься...
Она повернулась, выронила сумочку и прильнула к нему, обвив руками шею. Волосы их сплелись, потом - на секунду-другую - их щеки встретились и зарделись румянцем, и следом за этим жаркий поцелуй положил конец их терзаниям, мучениям их исстрадавшихся по любви и ласкам сердец...
Ночью, положив голову ему на грудь, она сказала:
- Знаешь, мне кажется, мы с тобой долго-долго искали друг друга и вот, наконец, нашли.
Он ответил ей:
- Если бы жизнь нас не обломала, мы, наверное, так никогда бы и не встретились больше.
- Значит, так она распорядилась.
- Одно могу сказать: все хорошо, что хорошо кончается, а у нас с тобой все только начинается.
Улыбнувшись, она обняла его:
- Говорят, что бог ни делает, все к лучшему. Правда ведь?
- Правда, - ответил он, целуя ее.
Утром он проснулся от тревожного ощущения, что его обманули, что ему просто приснилась эта ночь. Он открыл глаза, повернул голову, оглядел комнату... и обомлел. Ольги не было. Исчезли и ее одежда, и сумочка. Он был один.
Значит, она ушла. Но почему? Он ей не понравился? Решила оборвать, не начиная? Быть может, что-то случилось дома, и ей позвонила мать? Но почему не разбудила, ведь могла бы! Как же так? За что? Почему? И когда?..
Он посмотрел на часы: 9.00. Недоумевая и в тревоге, встал, сунул ноги в тапочки, открыл дверь... и тут же увидел Ольгу. Она сидела за столом и читала его рукописи.
Генка вздохнул и, радостно улыбнувшись, припал плечом к дверному косяку. Снова захотелось жить.
Ольга подняла голову, бойко вскочила, с улыбкой пошла к нему и, ни слова не говоря, поцеловала в губы.
- Знаешь, я проснулась рано: не спалось, как ни крутилась. Тогда я поднялась, оделась и села читать твои труды. Тебя будить не стала, зачем? Пусть, думаю, поспит, а я тем временем посмотрю рассказы. Иди умойся, оденься, приведи себя в порядок, мы позавтракаем, а потом поговорим о твоем творчестве. А я в это время почитаю; никак не могу оторваться, уж очень душещипательная повесть.
Генка покачал головой:
- А я так испугался: проснулся - тебя нет...
- Наверное, мне надо было разбудить тебя и предупредить. Ну, прости.
И она снова поцеловала его.
- Ты поступаешь согласно обычаю древних римлянок, - улыбнулся Генка.
Она вопросительно подняла брови. Он пояснил:
- По Плутарху, когда римлянки после Троянской войны сожгли корабли своих мужей, чтобы те вновь не отправились в плавание, они стали целовать их в губы, вымаливая, таким образом, у них прощение.
Ольга резюмировала:
- Ты вырос, Генка... Об этом даже я не знала...
Они уселись за стол, но спиртное пить не стали, обошлись чаем с лимоном. И, сидя почти рядом, под прямым углом, неотрывно смотрели друг на друга, отвлекаясь лишь на то, чтобы мигом отыскать кусок хлеба, нож или вилку. Оба своими чистыми, открытыми взглядами напоминали малышей, впервые встретившихся в детском саду, или влюбленных подростков. И главное - ни слова за все время, будто сказать нечего, только глаза в глаза да счастливые улыбки на губах.
Генка первым нарушил тишину:
- Мне кажется, это происходит не с нами. И что ты - вовсе не ты. Вот-вот явится волшебник, взмахнет рукой - и нет тебя... Даже не верится, что это мы с тобой, что у меня есть такая женщина...
- А у меня - такой мужчина. Но, вообрази, я думала о том же самом.