Напев Чанакьи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Царь Магадхи Дханананда был в отвратительном настроении. Его брамин-премьер-министр, мудрый Шактар, казалось, читал ему лекцию-представитель Бога на земле! Шактар хотел, чтобы царь проводил меньше времени, поглощенный насыщенными вином плотскими занятиями, и больше времени, улучшая жизнь граждан Магадхи. Дханананда находил таких ученых, как Шактар, скучными и невыносимыми. Тем не менее он терпел их. Покровительство Браминов в его совете делало его мудрым.

Крыша большого зала аудиенций Магадхи поддерживалась восемьюдесятью массивными колоннами. Богатая мебель и гобелены украшали двор самого богатого короля мира. На некотором расстоянии от дворца стоял позолоченный храм Дурахи Деви, буддийский монастырь, а также аюрведическая больница—признаки религиозного, материального и духовного прогресса Магадхи.

Дханананда посмотрел направо и увидел первый стул. Он был зарезервирован для самого важного брамина в стране-премьер-министра Шактара. Стул был пуст, потому что Шактар встал, чтобы произнести свою проповедь королю. Напыщенный ублюдок, подумал Дханананда. Все они были кучкой своекорыстных негодяев, рекомендующих наиболее высокомерных из них в министры, а затем использующих деньги Дханананды, чтобы награждать себя почестями, грантами и титулами, пытаясь обучить его—могущественного Дханананду—обязанностям царя! Их лицемерие вызывало у него отвращение.

Дханананда перевел взгляд на своих служанок. Монархов Магадхи всегда окружали женщины. Они выполняли различные функции, включая охрану особы короля, контроль доступа в его покои, дегустацию его пищи, чтобы убедиться, что она не отравлена, доставку посланий, полировку его доспехов, развлекали его музыкой, купали и одевали его, удовлетворяли его сексуальные потребности и укладывали его спать ночью.

У Дханананды было более тысячи служанок и куртизанок. Как кошки, они были злобны и защищали своего хозяина. Дханананда лукаво подмигнул восхитительной кошке, чья пышная фигура противоречила ее силе и способности убивать, и она ответила ему тем же, застенчиво улыбаясь.

Подмигивание стало последней каплей. Обычно хладнокровный Шактар вышел из себя, позволив многолетнему сдерживаемому гневу вырваться наружу, как вонючему гною из гноящейся раны. - О Король! Ни одна женщина в вашем королевстве больше не находится в безопасности из-за распутства двора. Девушек обычно находят на берегах Ганга—изнасилованных, убитых или и то и другое вместе. Обычно их след ведет обратно в королевский дворец!- прогремел он.

Дханананда, командующий самой большой постоянной армией в мире, пришел в ярость. - Придержи язык, Шактар, или я прикажу тебе его вырвать! Ты живешь за счет моих грантов и думаешь, что имеешь право прийти сюда и сказать мне—самому могущественному императору известного мира— как делать мою работу?- крикнул он, с каждым словом из его рта вырывалась белая слюна. - Ракшас! Пусть этого негодяя бросят в ад Нанды. Пусть он сам испытает, что такое боль в заднице,-приказал он Ракшасу, своему министру внутренней безопасности.

Ад Нанды был печально известной камерой пыток в тюремном комплексе Дханананды. Надсмотрщик, Гирика, был чудовищем. Еще ребенком Гирика любил ловить и мучить муравьев, мух, мышей и рыб. Позже он научился мучить кошек и собак, используя крючки, сети, горячий воск, кипяток и медные прутья. Из подземелий, где работал Гирика, постоянно доносились душераздирающие вопли: он вырывал беспомощным заключенным зубы металлическими клещами, заливал расплавленной медью их гениталии и втыкал раскаленные угли в их прямую кишку.

Ракшас неловко заерзал на стуле. Это у него геморрой разыгрался при мысли о раскаленных углях. Он знал, что застрял между камнем и твердым местом. Повинуйтесь приказу монарха и пусть все население заклеймит его как королевского сутенера—каковым он и был-или ослушайтесь диктата и сами будете отправлены в темницу.

Увлекаясь танцами, драматургией, музыкой, литературой и живописью, Ракшас был культурным и утонченным художником. Будучи окруженным блистательной женской красотой в своем художественном мире, он получил возможность снабжать Дханананду самыми восхитительными женщинами царства. Это был ключ к его успеху у короля. Главный политик Ракшаса ненавидел открытую конфронтацию. Почему Шактар, глупый тупица, должен был все время мешать? Ракшас поднялся с кресла и неохотно приказал стражникам арестовать премьер-министра.

За воротами королевского дворца одинокая фигура стояла на каменном выступе, изрыгая яд на Дханананду. - Граждане Магадхи, эта тирания продолжается слишком долго. Имперский головорез Дханананда заключил в тюрьму единственного министра, способного противостоять ему. Неужели мы будем беспомощно стоять здесь, наблюдая, как с Хранителем царства—мудрым и прославленным премьер—министром Шактаром-обращаются таким позорным образом? Сколько еще фермеров должны покончить с собой из-за того, что налоговые инспекторы Дханананды грабят их зерно? Сколько еще солдат должно погибнуть в бою, потому что их доспехи были скомпрометированы, чтобы сделать кубки вина для удовольствия короля? Сколько еще матерей должны плакать над трупами своих изнасилованных юных дочерей? Сколько еще мы будем терпеть этого злого государя?- воскликнул он.

Собралась целая толпа. В конце концов, оратор не был обычным человеком. Он был Чанаком - самым уважаемым учителем в королевстве, отцом мудрого Чанакьи и близким другом и доверенным лицом премьер-министра Шактара. Короли соперничали друг с другом, посылая своих сыновей и будущих принцев на обучение и воспитание княжеским обязанностям у Чанака.

Внутри дворца стражники схватили премьер-министра Шактара и потащили его через ряд потайных ходов в подземелья. Ракшас тихо проинструктировал лейтенанта, что с Шактаром следует обращаться прилично и что Гирика должен держать его руки подальше. - Скажи Гирике, что я лично оторву ему яйца, поджарю их, как каштаны, и заставлю съесть на завтрак, если он хоть пальцем тронет премьер-министра!- прошипел он лейтенанту.

Ракшас обдумывал свой следующий шаг, когда в комнату ворвался командир королевской стражи и попытался поговорить с королем. Заметно потрясенный командир нервно сообщил новость о том, что у дворца собралась большая толпа и Чанак подстрекает ее к мятежу.

Дханананда пришел в ярость. Его лицо исказилось, вены на шее пульсировали под барабанный бой вышедших на улицу стражников. - Убить сына шлюхи! Я хочу, чтобы голова Чанака была отрублена и выставлена на всеобщее обозрение на берегу Ганга. Сейчас же!- взвизгнул он. Несчастный командир поспешил исполнить королевский указ своего капризного вождя, опасаясь, что его собственная голова будет подана на тарелке за обеденным столом и отведана одной из куртизанок Дханананды.

- Он мертв, Вишнугупта. Я сожалею о твоей потере, сын мой. Шпионы короля повсюду. Ты должен бежать. Они будут искать тебя, - объяснил Катьяян, министр в кабинете Дханананды и верный друг Чанака. Находясь в суде, он услышал новость об убийстве Чанака и поспешил предупредить сына Чанака, Вишнугупту.

‘Но если я убегу, кто позаботится о моей матери? Она слишком стара, чтобы куда-то идти, - начал мальчик.

‘Я позабочусь о ней, не волнуйся, - сказала ласковая и уверенная Катяян.

‘А Сувасини?- спросил Вишнугупта. Сувасини была дочерью заключенного премьер-министра Шактара и с детства была влюблена в Вишнугупту.

- Я позабочусь обо всех остальных, если ты просто позаботишься о себе, Вишнугупта, - нетерпеливо сказал Катьяян.

Пустое выражение лица Вишнугупты поразило Катьяну. Не было видно ни уныния, ни тоски. ‘Не называй меня Вишнугуптой, - сказал гордый и сердитый мальчик Катьяне. ‘С сегодняшнего дня единственная личность, которая у меня есть,—это Чанакья, сын благородного Чанака!’

Это была амавасья-самая темная ночь за последние две недели, и Чанакья терпеливо ждал целых два дня, чтобы осуществить план, предложенный Катьяном. Он натер все свое тело смесью угля и масла, пока не стал черным как смоль. Полное отсутствие лунного света и его призрачный вид означали, что он мог незаметно передвигаться по неосвещенным берегам Ганга.

Он следовал точным указаниям Катьяна о том, как найти баньяновое дерево на берегу реки. Это было священное дерево, которому поклонялись на праздниках, и— зная об этом—стражники Дханананды повесили голову Чанака на ветвях именно этого дерева, зная, что обычные люди не прикоснутся к нему. Добравшись до баньяна, Чанакья проигнорировал масляную лампу у его основания и начал взбираться по массивному стволу. Отвратительная вонь вскоре привела его к тому месту, где он мог видеть голову своего любимого отца, висящую, как упырь, на ветке, к которой была привязана его единственная прядь волос.

Чанакья почувствовал, как слезы подступили к его глазам, когда он увидел отрубленную голову отца, раскачивающуюся на жутком свистящем ветру. Глаза отца были широко открыты, а на обеих щеках зияли дыры, в которых уже начали пировать насекомые. Его рот был крепко сжат, безмолвное напоминание об одной из его любимых—а теперь, к сожалению, ироничных-сентенций: "человек, который слишком часто открывает рот, может встретить трагический конец либо от несварения желудка, либо от казни!’

Чанакья взял себя в руки, вскарабкался на ветку и быстро отвязал шиху. Как можно мягче он приподнял голову, обнял ее и благоговейно поцеловал в макушку. Его слезы хлынули потоком и пролились на череп отца. Он не плакал до этого момента, но молча пообещал себе, что это будет единственный случай, когда он позволит себе плакать; Чанакья заставит плакать других. Они заплатят за то, что сделали. Его слезы будут оплачены кровью.

Он быстро спустился с дерева и завернул голову отца в свежий Муслин, который принес с собой. Затем он привязал Муслин к верхней части туловища и прыгнул в темную и зловещую реку. Шок от ледяной воды прошел через несколько минут, и вскоре он твердыми гребками направился через Ганг к маленькому храму Дурги, расположенному на противоположном берегу.

Катьян подкупил королевских гвардейцев, чтобы они расстались с телом Чанака, и тайно организовал доставку останков на территорию храма. Согласно индуистскому обычаю, труп должен был быть кремирован до захода солнца, но обстоятельства смерти Чанака означали, что традиция должна была быть оставлена. Если Дханананда когда-нибудь пронюхает, что Чанакья кремирует Чанака, он без колебаний пошлет своих дружков за мальчиком.

Вынырнув насквозь промокший от сильного течения, он увидел на берегу реки священника, страшного горбуна, закутанного в кроваво-красную простыню. Он держал горящий факел и молча жестом пригласил Чанакью следовать за ним к приготовленному погребальному костру. Не говоря ни слова, он взял Муслин с головой Чанака и положил его вместе с остальным телом, заключенным в погребальный костер. Он передал Чанакье пучок горящей травы и попросил его один раз обойти тело и зажечь костер. Когда пламя охватило тело Чанака, жрец вручил ему бамбук и попросил разбить голову трупа—предположительно, это действие освободит душу Чанака, запертую внутри.

Когда пламя угасло, жрец велел Чанакье еще раз окунуться в Гангу и дал ему сухую охряную одежду. Приняв ванну и одевшись, Чанакья взял маленький сверток, который ему протянул священник. Это был прощальный подарок, оставленный ему Катьяном. В нем лежал небольшой кинжал для его защиты, пятьдесят золотых Панасов для его пропитания и письмо к декану университета Такшила.

Расположенный более чем в девятистах милях отсюда, на далеком северо-западе, Такшила был первым в мире университетом. Он был основан почти триста лет назад и ежегодно выпускал более десяти тысяч студентов по более чем шестидесяти предметам.