Продолжая идти к станции, Вернер направил свой разум к дому шерифа. Они стояли у окна в комнате Пааля и смотрели на закат, окрашивающий Джерман-Корнерс в огненные цвета. Пааль прижался щекой к жене шерифа. Последний ужас от потери своих способностей еще не рассеялся, но было там и нечто другое, что уравновешивало его. Нечто, что Кора еще не до конца поняла, но уже почувствовала.
Родители Пааля не любили его. Они были слишком увлечены своей работой, чтобы у них оставались время и силы на любовь к ребенку. Доброта — да, внимание — постоянно, но все же они воспринимали Пааля как часть эксперимента.
Поэтому любовь Коры Уилер могла показаться Паалю чем-то еще более странным, чем разрушающая сила человеческой речи. Но так будет не всегда. В тот момент, когда остатки его дара развеются, разум Пааля останется беззащитным, но Кора будет рядом и сумеет смягчить боль. И всегда будет рядом.
— Вы нашли того, кого искали? — спросила седая женщина за прилавком, заваривая кофе Вернеру.
— Да, спасибо, — ответил он.
— И где же он?
Вернер улыбнулся:
— Дома.
Ударная волна
— Говорю тебе, с ним что-то творится, — сказал мистер Моффат.
Кузен Уэндалл потянулся за сахарницей:
— Значит, они правы. — Он насыпал сахара в кофе.
— Ничего подобного! — резко возразил Моффат. — Совершенно они не правы.
— Но если он не работает.
— Он работал, примерно до прошлого месяца. И работал превосходно, когда они решили вдруг, что его надо заменить.
Пальцы мистера Моффата, бледные и желтоватые, замерли на столе. Нетронутые яичница и кофе остывали рядом.
— Почему ты так расстраиваешься? — спросил Уэндалл. — Это же просто орга́н.
— Это гораздо больше, чем орган. Он был здесь даже до того, как достроили церковь. Восемьдесят лет он здесь. Восемьдесят!
— Долгий срок. — Уэндалл откусил от намазанного джемом тоста. — Может, даже слишком долгий.
— С ним все в полном порядке, — продолжал Моффат. — По крайней мере, было до сих пор. Вот почему мне бы хотелось, чтобы сегодня утром ты посидел со мной на хорах.
— Может, все же показать орган какому-нибудь мастеру?
— Он только согласится со всеми остальными, — горько произнес Моффат. — Просто скажет, что орган слишком стар, слишком изношен.
— Может, так оно и есть.
— Ничего подобного! — Мистер Моффат раздраженно передернулся.
— Ну, не мне судить. Хотя орган действительно очень старый.
— Он прекрасно работал до сих пор. — Мистер Моффат уставился в чашку с черным кофе. — Чтоб их всех… — пробормотал он. — Решили от него избавиться. Чтоб их…
Он закрыл глаза.
— Может, он понимает? — сказал мистер Моффат.
Стук их каблуков, похожий на тиканье часов, нарушил тишину церкви.
— Сюда, — показал Моффат.