— Я хочу увидеть своего мальчика, — проговорила она. — Именно этого я и хочу.
— Отлично, — ответил я. — Намек понят. — Я потянулся к ее колену, и ее рука была раскрыта в ожидании. — Вперед, к пушистому зверю. Мы продолжим этот разговор в другой раз.
Без Рика пушистый зверь казался больше. Больше, неуклюжее и грознее. Он вскинул голову, навострив уши, и последовал за Кэтти к конюшне. Я проскользнул перед ним, избегая его копыт, стараясь сохранять спокойствие, даже несмотря на то, что мне было не по себе от этого зверя.
Правда Кэтти все равно заметила мое беспокойство.
— Расслабься, — сказала она. — Все будет в порядке. — Она предложила мне чомбур (примеч. Своеобразная короткая веревка с металлическим карабином на одном конце, предназначенная для вождения лошади в руках и ее привязи на конюшне или при транспортировке). — Возьми его, если хочешь, и увидишь.
— Я в порядке там, где сейчас, — ответил я.
— Я тоже, — проговорила она и наклонилась, чтобы поцеловать меня в щеку. — Именно это я и должна была сказать в машине. Я счастлива, Карл, во всем. На данный момент.
— На данный момент?
Кэтти кивнула.
— На данный момент, да. У нас все хорошо. У каждого из нас. Мне это нравится.
Мне так много хотелось сказать. Сбросить свой груз во всех смыслах. Потребность в этом дремала во мне тревожным сном. Я мог бы разбудить ее одним прикосновением, и она бы ожила и вылилась наружу. И врезалась бы в нее, и, возможно, Кэтти убежала бы. Как и все остальные до нее.
— Мне это тоже нравится. Очень сильно.
— Хорошо, — сказала она. — У нас все хорошо, да?
Я обнял ее за талию.
— У нас все хорошо.
Она привязала Самсона к мотку шпагата у двери конюшни.
— Он несомненно может освободиться, да? — спросил я.
— В том-то и дело, — ответила она. — Если он взбесится, или испугается, или еще что-нибудь, он может порвать шпагат. И не причинит себе вреда.
— Приятно знать, — проговорил я, представляя, как этот хлипкий кусок ничего разлетается к чертям собачьим, если эта скотина решит погнаться за мной.
Он все еще смотрел на меня, все еще враждебно. Даже жуя сено, он не сводил с меня глаз. Кэтти одну за другой поднимала его ноги, удерживая бедрами, пока соскребала грязь с копыт. Лучше она, чем я.
Мне хотелось, чтобы Рик был с нами, рассмешил ее непринужденной беседой. Он знал бы, что сказать, что сделать. И провел бы этот «что происходит» разговор гораздо более небрежно, чем я. Возможно, потому что он вообще не стал бы этого делать.
Кэтти оседлала лошадь и застегнула шлем. Она вся светилась.
— Тебе нужна помощь или что-то в этом роде? — спросил я, но она покачала головой.
Она легко поднялась, перекинула ногу через его спину и без малейшего колебания вскочила на него. Потом вставила ноги в стремена, взяла поводья, и они тронулись обратно туда, откуда мы пришли.
— Не мог бы ты открыть ворота? — Она указала на обшарпанную деревянную арену. — Вот эти.
Я бросился к ним и сделал то, о чем она просила. А та рысью проскакала через них, поднимаясь и опускаясь в седле, ее бедра были так напряжены, что я мог видеть их очертания через бриджи.
Она указала на снаряды для прыжков, расставленные по всему полю. Столбы красного и белого, желтого и белого. Некоторые высокие, некоторые двойные, некоторые просто столбы на земле. Один из снарядов рухнул.
Я подбежал к нему прежде, чем она попросила, и поднял его на высоту.
Она поблагодарила меня. А вот мой костюм определенно нет.