— Это не я.
— Почему нет?
Кэтти пожала плечами.
— Это просто не я. Я не Верити. Я не ношу ничего отполированного, сияющего и напыщенного.
— Ты не напыщенная, — согласился я. — Однако отполированная и сияющая. Тебе ли об этом не знать.
— Спасибо, — улыбнулась она. — Но я все равно не пойду.
Я не стал настаивать, просто улыбнулся про себя, когда та взяла купон с приборной панели и убрала его в сумку.
— Он очень тобой гордится. — Я посмотрел на нее. — Как и я.
— Мне повезло. Мой второй звонок оказался настоящей удачей.
Я покачал головой.
— Нет, совсем не так. Я же слышал.
— Слышал?
— Конечно. — Я протянул руку и сжал ее колено. — Я имею это в виду, Кэтти, я очень тобой горжусь. Тебе тоже стоит.
— Ты помогал мне, — сказала она. — Много. Спасибо.
— Я всем помогаю, но именно ты поставила эти галочки на доске. Ты.
Наконец, впервые после неловкого объятия с отцом она одарила меня настоящей улыбкой. Все началось с ее глаз и дошло до пальцев, сжимающих мои.
— Я сделала это. Я действительно сделала это, не так ли?
— Да, сделала.
— А Верити нет.
Тепло в моем животе обратилось в холод.
— Дело не в Верити, а в тебе.
— Я знаю, — согласилась та. — Но все же. Я сделала, а она нет. Держу пари, она негодует. Держу пари, она не может поверить, что ее идиотка сестра сделала это, а она — нет.
Я поехал вперед, когда сменился свет светофора, обдумывая, что сказать.
— У Верити есть свои проблемы, Кэтти, но я ни на секунду не поверю, что она списала тебя со счетов, как идиотку. Отнюдь нет.
— О, да, — возразила Кэтти. — Это все, что она когда-либо говорила мне. Глупая, жалкая, никому не нужная. Идиотка.
— Многие людей прячутся за фасадом. И чаще всего именно самые неуверенные в себе дают сдачи сильнее всего.
Она рассмеялась.
— Верити?! Неуверенная?! Не может быть. Она настолько самоуверенная, что я удивляюсь, как та просовывает свою маленькую пухленькую головку в дверь.
— Сегодня днем она не казалась такой уж самоуверенной, Кэтти. Она была очень расстроена.
Я наблюдал за ее реакцией, видел, как напряглись ее плечи и сжались губы.