Потапов сыто отваливается на стул.
–– Нет, дай ещё кусочек, – хитро улыбается.
Понимаю, что он провоцирует меня специально. Ну что ж. Пожимаю плечами, беру тарелку и невозмутимо иду к духовке.
– Эй, эй, я пошутил, Катен. Я все, наелся до отвала.
– Тогда пойдем смотреть, что ты притащил, – пользуясь его расслабленностью, протискиваюсь мимо него.
На этот раз Миша меня не тормозит, встает и идет за мной.
– Я не уверен, что тебе понравится, но я был покорен.
Он смущается. У Потапова лицо краснеет от волнения, и я просто не могу в этот момент поверить своим глазам.
Чтобы Потапов смущался! Да на моей памяти такого не было ни разу!
– А вот теперь стало только интереснее.
Хватаюсь за коробку, но Миша снова тормозит меня. Встречаемся взглядом.
– Обещай, что не разозлишься, – отводит глаза и закусывает губу.
Стараюсь сильно не удивляться и не рассмеяться. Слишком уж он сейчас беспомощный, как медвежонок, а не взрослый и грозный медведь.
– Я обещаю, не буду злиться.
Миша кивает и убирает свои руки с моих, разрешая идти дальше. Приоткрываю крышку, очень он меня заинтриговал своими вопросами и реакцией.
Никто не выпрыгивает, не вылетает и не кричит. Полностью убираю крышку и ахаю от удивления.
– Миша, – пораженно выдыхаю.
– Я подумал, что тебе такое понравится.
Поднимаю на него взгляд. Он сидит передо мной на корточках и смотрит на два милых мобиля для кроваток.
– Они невероятные.
Один голубой, второй розовый. Они одинаковые по виду, разница только в цвете. Мягкие звездочки и посередине месяц.
– Там ещё музыка, – он все ещё нервничает, и его голос слегка подрагивает.
До меня доходит, что для него это очень важный момент. Как и для меня. Словно эти два мобиля доказывают, что мы теперь одно целое и Потапов никуда не денется.
В ноздрях возникает щекотка, а перед глазами все плывет от слез. Громко шмыгаю носом.
Миша дергается и испуганно смотрит на меня.
– Кать, ну не нравится, можем вернуть. Я просто подумал…
– Нравится, – слезы катятся по щекам, и я не могу остановить их поток.
Меня прорывает.
Миша плюхается на кровать и притягивает меня к себе.
– А чего рыдаешь?