– Чего… ты… хочешь? – я успокаиваюсь, чтобы вернуть себе человеческий облик и возможность говорить. Тихо, тихо, девочка.
– Ты – коллекционер и эгоистка. Всё, что ты создаёшь – твои аватары. Всё, что ты подбираешь – тоже твои аватары. Слушай меня и давись этим, давись своей правдой!
Мои глаза застилает алое марево. От бессилия и ярости я прикусываю язык. Мои кулаки сжаты так плотно, что кажется, будто скоро от впившихся в ладони ногтей польётся кровь у моего реального тела.
– Я слушаю, – с готовностью вздёргиваю голову я.
– Ты гордишься своей свободой, но сама желаешь владеть, вещью ли, живым существом ли – не важно, – он вошёл во вкус и ходит туда-сюда по деревянному «постаменту», – Ты борешься с этим, но Природу не одолеть. Когда ты кого-то хочешь – ты его лепишь. Ты так любишь свою индивидуальность – но не принимаешь чужую. Легче создать аватару и сделать ей индивидуальный сценарий, чем стоить отношения, обременённые обязанностями и спорами. Впрочем, – он усмехается, – Другие люди пугаются того, что обитает в твоих глазах. Твоего внутреннего зверя. Твоих противоречий, скрытых в двух сущностях, принимающих абсолютно разные решения. Кому нужен носитель с двумя хозяйками? Это сложно. Так что будет проще, если ты нанесёшь удар первой – скажешь, что ты осознанно одинока. Давай, скажи, что я не прав!
– Ты прав, – устало отмахиваюсь я, садясь на колени. Носитель по ту сторону реальности бешено мечется в холодном поту – нужно немедленно успокоиться. Да и Голем внезапно обнаруживает тягу к насилию, намереваясь подкрасться к Твари Углов сзади и грохнуть его обломком разнесчастного стула. Я делаю ей незаметный знак глазами, чтобы не вздумала этого делать. Хватит бегать от правды, раз нам её скормили – мы переварим.
– Что, вот так сразу? Подписываешься под каждым словом? – он всё ещё ждёт нападения, поэтому обходит нас со всё-таки замеченной сестрой по широкой окружности.
– А почему бы и нет, – я отправляю Голем погулять, а сама из последних сил наколдовываю себе глясару. Наивно. Пламя в моей груди уже не потушит ничто.
– Нет одной тебя. Нет ни одного чёткого чувства. Имя тебе легион. Что же тебя так размахало?.. Ты не знаешь, кто или что ты такое. Не знаешь, какого пола и возраста. Ты – самая гремучая смесь из противоречий, которую мне когда-либо приходилось видеть. Ты любишь и ненавидишь, хочешь – и корчишься от отвращения. Споришь и соглашаешься, но остаёшься при своём. Всегда.
– Да, – новая затяжка. Стужа топчет разгоревшиеся капилляры.
– Ты сама себя растрепала. Разбившись, обзавелась новыми трещинами, пока само твоё существо не стало пылью. Ты ощущаешь себя целой только когда живёшь сотней жизней одновременно. Только так ты можешь всё успеть и ощутить себя счастливой.
– Да.
– Ты не найдёшь никого, кто смог бы шагать рядом с тобой, – он усаживается напротив меня. В его зрачках полночь, – Никто не выдержит твоих скачков из образа в образ.
– Я понимаю.
– С другой стороны, ты мастер по аватарам. Можешь сделать себе кого хочешь.
– Тоже верно.
– Так и какого же чёрта ты так злилась?
– Ты меня бесишь, – устало поясняю я.
– И я одновременно тебе нравлюсь.
– Да, так было всегда. Чистые чувства не моё.
– Ты что-то неправильное. Как животное с чумкой. Тебя надо убить, чтобы не мучилась.
– Попробуй.
Он бросается мне на шею, но смех мешает сжать челюсти. Он смеётся почти по-человечески, первый раз в жизни,
– Набрался… И от кого?.. Хах, дефектная ты особь, – говорит он наконец.
– Я так хочу спать, – глаза закрываются, – Так что если решился, души быстрее.
Он спрыгивает и шаркает в мою сторону лапой:
– Я достаточно тебя унизил.
– Ты недостаточно меня знаешь, чтобы достаточно унизить, – я улыбаюсь, закладывая руки за голову, – Если ты прав, то не страшно, я отражаюсь в твоих глазах как в зеркале и готовлюсь принять себя, всю себя без остатка. Если же не прав – то ко мне не прилипнет. К солнечным лучам грязь не пристаёт.
– Какое изящество, добивать меня Боккаччо, – цедит он сквозь зубы.
– Всё в порядке? – спрашиваю я, – После марафона еды ты сам не свой.