В самом деле, раз я плохо пишу, пусть он хотя бы поживёт с интригой.
========== Конфигурация девятнадцатая ==========
Сегодня я несу тьму.
При моём появлении в Шпиле свечи начинают трепетать и съёживаются почти до синих пушинок в своих основаниях.
– Ну ничего ж себе! – мой четвероногий читатель издалека принюхивается, – Не ранена?
Моё звериное тело покрыто кровью – пасть, шея, лапы и даже живот. Я встаю, принимая человеческий облик. От меня несёт солоноватостью моря и ржавчиной.
– Вроде в порядке… И куда на этот раз понесло?
– Логово Жрущих.
– Лавкрафт этих тварей не для твоих экскурсий придумал! Сама виновата, что умахалась… Ты слышишь вообще?
Я разжимаю ладонь. В ней – практически чистое серо-голубое пёрышко.
– Я лишь хотела… помочь.
В Логово Жрущих оседают те, кто разочаровался в мире, но не могут совершить самоубийство. Жизнь не радует их, и даже сны им не снятся. Вся их подсознательная активность проходит в своре потных глянцевидных, пожирающих друг друга тел. Нет причин объяснять название этих тварей.
– Этот человек сделал выбор.
– Я видела, как… это началось. И думала успеть.
Шажки. Переходят в бег. Голем преданно обнимает меня, тыкаясь безликой мордой в моё плечо. Мышцы согласно расслабляются, а щёки внезапно расчерчивают слёзы.
– Ах вот оно что… Да, я теперь точно вижу! – зверь подпрыгивает, и на его морде замирает торжественная ухмылка, – Твоя сестра – твоё сердце! Твои переживания и слабости. Твои тревоги. А ты, ты, Кали, Эклипс, Одиннадцать, как тебя? – холодный разум. Ты не можешь существовать в единстве. Вы не сливаетесь, иначе вы просто… кх!
Я хватаю его за горло. Кровь Жрущих на моих локтях уже превратилась в корку.
– Заткнись.
Он расслабляется. Слишком покорно. Я теряю бдительность.
Он умеет лгать. Вскакивает, и, вырвавшись из моей зоны досягаемости, кричит:
– Ты слаба! Чтобы стать сильнее, ты отделила от себя чувства!
– Я тебе покажу, какая я слабая, – извернувшись, я запускаю в него стул. Предмет разбивается о стеллаж безо всякого шума – такое часто бывает в мире сновидений.
– Слепила эту образину, чтобы она то ли держалась подальше, то ли ласкала и утешала тебя, – он ловко втискивает своё тело в малейшую щель, что не даёт мне его преследовать.
– Что ты понимаешь! – я вспыхиваю, пытаясь выкорчевать Тварь Углов из-под массивного горшка с монстерой. Хочу остановиться. Понимаю, что поддалась на провокацию – но не выходит.
– О, много чего! Да, определённо картинка проясняется… – он бросает жадный взгляд на стеллажи с эмбрионами и заливисто шипит, – Ты хочешь отделиться от мира, но не можешь. У тебя есть желания и мечты. Ты создана из плоти и крови – но у тебя всего одна жизнь. И ты предпочитаешь это, всё это, Шпиль и фантазию. Ты боишься…
– Заткнись! – моё тело пронзает молнией трансформации, и я тяжело опускаюсь на четыре лапы.
– Ты боишься накосячить! Боишься превратиться в покорную судьбе безвольную самку! Не хочешь, чтобы над тобой властвовали, чтобы командовали.
Ума не приложу, как он умудряется болтать – мои челюсти лязгают прямо у его носа.
Загнанный в тупик, он лихорадочно протискивается между стопками книг и кладбищем мольбертов. Но протискивается. Я иду в обход. Злая. Я готова порвать его в клочья.
– А все твои проекты… Они живут, питаясь тобой, но это симбиоз. Ты проживаешь их жизни, поскольку не хочешь иметь свою. Ты вырываешь их из плена жестоких создателей? Чушь собачья! – он знает, чего я боюсь и в жизни не сделаю, поэтому с изяществом кошки взлетает на полку с трепещущими комками, заставляя меня замереть.