– Эффективно, – не могу не признать я, – Видимо, ты от меня чего-то ждёшь?
– Что я сделал не так? – почти что по-щенячьи скулит он, принимаясь ломать руки, – Я не могу с ней поговорить, потому что мне кажется, что она теперь вовсе не захочет иметь со мной дела, и…
– Чел, расслабься. Всё гораздо проще, – после сытного обеда я закуриваю вполне заслуженную глясару, – Девушка просто ни разу не целовалась. И она души в тебе не чает.
– Что, прав… Правда? – он даже расправляет плечи.
– Ну или я физик-ядерщик, – усмехаюсь я, вставая, – Спасибо за еду. Думаю, вам нужно поговорить. Прояви терпение и такт. У вас может что-то получиться. А теперь прощай.
Я ухожу быстро. Не хочу слышать его «спасибо». Так будет лучше, ведь, по сути, в нём был растоптан опытный и всезнающий альфа-самец. Не хочу быть его могильной плитой на этом поприще. А история интересная, не могу не признать.
На пути к грифоновым стойлам меня внезапно хватают сильные ручищи.
– А. Вероятно, ты и есть Брин, – ничуть не пугаюсь я, глядя на мощную девушку перед собой.
– Кали, простите, я слышала ваш с Мидалом разговор, я… Извините его! Я благодарю Вас за то, что побеседовали с ним.
– Можно на «ты». И не за что, я просто оказалась в нужном месте в нужное время, – повожу плечами я. Брин настоящая деревенская громила, по виду способная завалить лошадь или построить военное укрепление из столетних дубов. У неё и правда восхитительный цвет глаз, а по носу рассыпаны яркие веснушки.
– Но я прошу ответить и мне. Что если он… подойдёт и вспомнит… – она ужасно мило краснеет, и изнутри я просто умираю от умиления.
– А чего бы тебе хотелось? Обнять его, получить ещё один поцелуй, доверить своё тело? Дерзай, ты сама себе хозяйка.
– Да! Тысячу раз «да»! – она переходит на монолог-скороговорку, – Но он такой придурок, совершенно восхитительный, хронический придурок!
– Ох как всё непросто, – я успокоительно хлопаю её по плечу, – Кто-то ведь должен любить хронических придурков, верно?
Она смеётся, заходится от смеха, и, успокоившись, снова останавливает меня:
– Постой! Я хочу подарить тебе кое-что в знак признательности. Это не фонтан что такое, но я фибернетик… – Брин расстёгивает сумочку на поясе и достаёт оттуда легчайший полупрозрачный шарфик, – Он моделирует объятья. Если владельцу грустно или одиноко, шарф создаёт иллюзию обнимающего человека. Осталось выбрать цвет.
– Хочу, чтобы он был как твои глаза. На память, – не раздумывая, отвечаю я.
– О… Что ж, можно и так, – она пробегается по изделию пальцами, и тот из белого становится льдисто-голубым, – Отныне от твой.
Я повязываю подарок на шею. Ткань лёгкая, гладкая, как шкурка тюленя, и очень, очень приятная на ощупь.
– Огромное спасибо. Удачи тебе, Брин. Надеюсь, у вас всё получится.
Она обнимает меня на прощание, и тут я кое-что замечаю:
– Похоже, у тебя не осталось времени на репетицию.
Она оглядывается и замирает, и, пока Мидал осторожно приближается к ней, я тихонько сваливаю.
Орешку вдоволь накормили, и она везёт меня вниз с явственным чувством неизъяснимого грифоньего превосходства. Я думаю о новой истории и её героях, вероятно, даже слегка шипперю их, шипперю прямо там, в саду, в сетчатой тени раскидистых деревьев – и шарф обнимает меня, расслабляя напряжённый от полёта живот. Я втягиваю носом воздух. Удивляюсь.
– Эй, ты чувствуешь это? – я легонько шевелю ухо грифона кончиком пальца, но моё транспортное средство не отвечает.
Однако я явственно ощущаю. Даже здесь, на такой изрядной высоте пахнет такой долгожданной весной.
Воскрешающей весной.
========== Конфигурация шестьдесят седьмая ==========
Сегодня мне просто влом что-либо делать.
Я просто выворачиваю себя до оволчения, и, повертевшись на месте, плюхаюсь под деревом животом вверх.