Я уже начала ворочаться в ней, когда…
– Помогите мне!
Держись, ты отлично держишься!
– Пожалуйста, я устала!
Такова жизнь.
– Я люблю тебя…
И что?
– Лучше бы я умерла, чем так жить!
Скажи спасибо, что вообще появилась на свет.
И однажды просто… Я появилась.
Родилась из кровавого пузыря, покрытая едкой слизью, словно какое-то уродство.
Объяснять, что да как, мне никто не собирался.
И вот бестолковое тело встало среди клочковатого тумана и неявно просвечивающих сквозь него руин.
Сознание моего носителя претерпело коллапс, потеряв веру, надежду, любовь и доверие.
Меня выблевали. Исторгли наружу как удушенного, перепачканного грязью кролика, кашляющего от дыма и вынужденного сразу же пуститься вскачь от невидимой опасности.
Я была брошена жить любой ценой.
Ибо смерть тут уже побывала.
Увы, с моей замедленной реакцией и некоторым удивлением в тот момент я недвижимо стояла посреди ошмётков своей утробы и своей родительницы. Чувствовала ли я что-то? Грусть? Благодарность? Нисходил ли на меня экстаз просветления?
– Дерьмо, – помнится, пробормотала я, и, сев на колени, ногтями принялась рыть яму для того, чтобы хоть куда-нибудь спрятать раскиданный по округе суповой набор.
Потом, умываясь, словно кошка, я смыла с себя следы рождения. У меня оказалось изящное тело. Такое крепкое и чувствительное одновременно.
Неужели я, та, другая я, стеснялась этого чуда? Да будь я трижды проклята, если ещё хоть раз позволю спрятать всё это в нелепые тряпки – решила я тогда.
А утром я встала у руля. Впереди было много дел.
– Представляешь, у него есть девушка!
О, в самом деле? Удачи ей с этим бесхребетным чмом.
– За что нам это?
Кого ты спрашиваешь?
– Как будем стричься?
Отрежьте все эти занавески, я хочу видеть мир во всей его красоте и уродстве. И знаете что? Пусть всё, что останется, будет окрашено в чёрный.
Я разрисовывала свои знамёна, выводила на них новые лозунги.
Время принять себя.