Джасп накрывает стол, и мы празднуем появление новой жизни. В Бурлеске наступают липкие, поистине тропические сумерки, и птицы-прищепки начинают занимать свои места ночлега, ворчливо тренькая на ошибившихся территорией. Какое-то время слышны удары упругих тел: у этих птиц нет ног, а на ветках они повисают, держать клювом, поэтому, чтобы отбить себе жизненное пространство, они просто бьют соседей крыльями и телом, болтаясь, словно перезрелые груши.
Я выхожу на веранду и закуриваю. Спустя какое-то время ко мне подходит Дирк:
– Ну, рассказывай.
Я вкратце излагаю ему события последних дней. Он не перебивает, только периодически кивает, улыбается и вздёргивает густые брови.
– Ошизеть можно, – наконец, подводит итог он, облокачиваясь на перила, – Вечно ты находишь приключения.
– Ага. Профи, – соглашаюсь я, – Но теперь всё. Занимаюсь только Кадатом.
Он вздыхает:
– Как я понимаю, отговаривать тебя бесполезно?
Где-то далеко тоскливо подвывает голодный древесный шакал. Я молчу.
– Что ж. Время идёт, а ничего не меняется, – Дирк тоже закуривает следом за мной, почёсывая мускулистую шею, – Вернись оттуда, ладно?
– Разве есть места, из которых бы я не возвращалась?
– Однажды не вернулась Холли.
– Не начинай.
– Забудь! – внезапно повышает голос он, – Отпусти. Тебе ещё повезёт в любви. Не бросайся из-за этого в крайности! Не надо доказывать, что ты сильная и всё можешь – я знаю, что можешь!
Я тушу окурок о перила. Поднимаю глаза на неловко замолчавшего друга:
– Вот только я пока не знаю, могу ли.
– Кали…
– Я мононоке, помнишь? А мы вечно голодны, злы и в поиске. Это моя природа. Как это… – я касаюсь коротко стриженых волос, – Или это, – моя рука соскальзывает от груди к животу, – Хватит жать на тормоз. Пора узнать всё, что хочется. Жить, чтобы было что вспомнить.
– Capre diem? – на его лице светлой вспышкой загорается улыбка.
– Точно.
– Так… Происходящее точно не связано с… твоим новым мужским идеалом?
– Нет. Я просто ищу саму себя.
– Но мы, женщины, многогранные существа, – раздаётся голос Дюны. Она подходит к нам без ребёнка.
– А где… – заикается Дирк.
– У папаши, – она протяжно зевает, – оставь нас с Над наедине.
Могучий дример, почуяв девичьи сплетни, экстренно эвакуируется к праздничному столу, хлопнув меня по плечу напоследок.
– Не любит, значит.
Как она это, чёрт возьми, делает? Настало моё время молча искать горизонт.
– Ты бухаешь, страдаешь, орёшь, клянёшься в верности – а он просто твердит «нет», как попугай-заика.
Если бы Дюна не была танцовщицей – могла бы стать психоаналитиком. Я отвечаю «ага» и позволяю ей безнаказанно вскрывать мои раны.