Что я могу поделать? Социопаты, похоже, моя узкая специализация.
– Пусть так.
– В твоей ауре что-то поменялось, – он даже дёргает носом. Я слегка улыбаюсь при слове «аура», давно не слышала этого эзотерического словечка.
– Я близка к своей цели как никогда, Роборос.
– По мирам ходят сплетни, что ты кетцаля объезжала. Бред, как мне кажется, – его тон становится дружелюбнее, и вот результат – бумаги снова разложены на прежние места.
– Было такое.
– Серьёзно?! То есть… нафига? – он изо всех сил пытается скрыть своё любопытство, и я засчитываю его праведные труды в этом направлении.
– Религионеры.
– А, эти… – разноцветные глаза тут же закатываются, – Один недавно дежурил над моей кроватью в больнице. Со своими песнями и плясками… Ну, знаешь, чего тебе объяснять, – Роборос шевелит пальцами, будто играет на пианино, – Сковорода для меня смазана, печь затоплена, но если бог захочет – я тут же вернусь. Ха!
– Так вернись и скажи ему, что ты об этом думаешь.
– Ты издеваешься? Они и слушать не станут. В колонку «чудо» впишут, и я всю оставшуюся буду падать ниц перед этим просвящённым словно дрессированная собака. Нет уж! Я повременю.
– Надеюсь, недолго, иначе носитель может умереть.
– Я знаю.
– И ты станешь новой птичкой Хель в Мокрой Мороси.
– Не стану. Академия защищает своих учеников. Власть Хель сюда не простирается.
– Это в том случае, если ты на момент смерти будешь здесь, а не где-то ещё в поисках материалов.
Он быстро складывает два и два, и, наконец, сдаётся:
– Ладно, не нуди. Я свой предел знаю, я успею вернуться… Чего сама пришла?
– Я теперь живу на берегу Сумеречного моря.
– Могла просто послать пригласительный… Шучу, – он открывает свой кейс, – Вот. Только не увлекайся.
Ему легко говорить. Карандашами, пастелями и маркерами Робороса в вирте можно рисовать целые миры. Мне хочется освежить обстановку, но я пускаю слюни на все его разработки разом. Однако и о правилах игры забывать нельзя.
– Покажи мне что-нибудь новенькое, – я вовремя вспоминаю о столь необходимом poker face.
Роборос согласно кивает, выдвигая отсек с довольно объёмистой палитрой:
– Думаю, где-нибудь у себя ты решишь сделать плитку. Средиземноморский стиль и всё такое. Смотри, – он ловко набрасывает на бумаге ряд квадратов и пускает в ход маркеры. Чистый лист моментально преображается. Передо мной теперь матовая плитка цвета слоновой кости, с декоративными трещинами и потёртостями. Роборос рисует также мох и корни растений, следы мышиных коготков и подтёки дождя – и всё это на квадратах 3x3 сантиметра. А потом отрывает участок от исходного листа и подаёт мне готовый образец.
– Это восхитительно… А эти? – я указываю на толстые карандаши.
– Грубые текстуры. Битый кирпич, глиняные черепки, галька, россыпи костей.
– Этих я тоже возьму, – тут же заявляю я, глядя, как его зажирает жаба и он старается не моргать, лишь бы скрыть это.
Я отбираю понравившуюся канцелярию в небольшую пирамидку. Этого хватит, чтобы освежить Шпиль и его окрестности, а также установить новые оборонительные барьеры в дополнение к защитному куполу. Я бы и сама могла бы с этим заморочиться, но должна буду провести не одну ночь, придумывая и применяя. К тому же это очень истощает запас жизненной энергии, а я до сих пор не совсем окрепла после контакта с нервной системой кетцаля.
– Всё? – несколько грубовато интересуется Роборос, и после одобрительного кивка закрывает свой кейс со рвением человека, задраивающего разгерметизировавшийся отсек на космическом корабле. Я создаю тубус и жду, пока хозяин материалов рассчитает меня.
– М… Эти, да вот этот, и плюс растушёвка с перьями… С тебя 15 соулов и 2 крипы.