– Что привело сюда тебя и твоих сородичей? – я замечаю вокруг всё больше следов. Пока меня не было, на пляже словно танцевали румбу.
– Сородичи уже свалили, я вечно приплываю последним, – он копается в своей причудливо скроенной куртке и неожиданно для меня достаёт и внутреннего кармана мягкий клубок ангорской шерсти с воткнутыми в него костяными спицами. Увидев моё незамедлительное впадение в ступор, он почти кокетливо хихикает:
– Кто сказал, что нельзя приходить на пляж для того, чтобы вязать?
Я, выбитая из колеи, недолго мямлю что-то неопределённое, и в итоге лишь виновато улыбаюсь в ответ.
– Видишь ли, Над, – судя по его тону, мы уже знакомы несколько лет. Меррай находит себе отличное место и садится там по-турецки, отыскивая конец нити, – Чтобы показать своё неравнодушие к какому-либо человеку, шелки подбрасывает ему на порог красную вязаную шапочку. Это акт любви и нежности. Это дарение частички себя через вещь, сделанную своими руками. Да и в целом это мило… В общем, для меня настало время вязать свою шапочку, искать себе пару.
– Уже есть вариант? – интересуюсь я.
– Пока я хочу только связать. Заявить о себе, – он ловко делает петельку и начинает творить. Видимо, раньше натренировался на свитерах и шарфах. Его мастерство завораживает, и я сажусь рядом:
– Я поняла. И… что ты чувствуешь?
– Предвкушение, – без раздумий улыбается он.
– Значит, если тебе кто-то нравится, ты подаришь шапочку.
– Да, – утвердительно кивает Меррай.
– А если любовь не будет взаимной?
– А она часто бывает взаимной? – немного удивлённо вздёргивает он свои странные пятнистые брови, – Один влюбляется – и пробует убедить в своей кандидатуре другого. Мы, шелки, держим интригу. Если явишься на мой зов – познакомимся. Нет – грызи локти… Загадка, понимаешь?
– Интересно, – почёсываю подбородок я, пытаясь вспомнить хотя бы один случай безусловной мгновенной взаимности. В книгах встречала. В жизни… Нет, не помню.
И вот мы сидим рядом: я, похожая на обкорнанную главную героиню картины «Рождение Венеры», и молодой шелки, вяжущий свою шапочку любви. Внезапно эта сцена начинает меня напрягать.
– Ты меня не интересуешь, – словно прочтя мои мысли, оповещает меня Меррай, – Ты пахнешь как любящее существо.
– Не поняла? – даже немного отшатываюсь от неожиданности я, – Ты хотел сказать «влюблённое»?
– Нет. Влюблённость слепа. Это влечение, перекрывающее разум. Оно годно только для спаривания и забытья. Влюблённость это вспышка, производящая божеств из обычных земных тварей. Любовь же зрелое чувство. Умение принять недостатки другого. Встать после проявлений его эгоизма. Переварить отсутствие взаимности. Влюблённость это цунами. Любовь же стабильна, как приливы и отливы, – для большей наглядности он даже делает жест ладонью, будто изображая волну.
– Да ты философ, – с уважением и удивлением произношу я.
– Я просто шелки, вяжущий свою шапочку.
– Если ты влюбишься… то есть полюбишь человека, вы ведь не сможете быть вместе… По крайней мере, долго.
– Да, мой дом это море. Но что бы ни случилось, я сберегу лучшее. Как то, что было, так и то, о чём мечтал. Воспоминания и грёзы нельзя отнять, если только не превратить их в руины собственноручно, разочаровавшись. Но зачем разрушать то, что взращено и построено с таким трудом?
Я чувствую укол стыда, вспоминая о дереве, посаженном Голем. Я была готова уничтожить прекрасную вещь из-за собственного нежелания переживать боль и смотреть на светлую сторону жизни. Меррай не тревожит повисшую паузу, словно понимая, где сейчас струится поток моих мыслей.
– Спасибо, – наконец, произношу я, – Теперь мне есть, о чём подумать.
– Под твоим знаменем стоит Тварь Углов, я чую его запах на твоих стопах. И ты кормишь его своей энергией… Это музыка?
– Он ест рассказы. И скоро начнёт клянчить своё.
– Так выгони его, – судя по всему, для Меррая это вовсе не является примером проблемы, которую нужно долго обмозговывать.
– Не могу, мы друзья.
– С Тварью Углов? – для верности переспрашивает шелки.
– Обожаю сложности.