Дверь медленно открылась. Я вскочила из последних сил:
– Не-надо-этогоделать, не-надо-этогоделать, ненадоэтогоделать, ненадоэто…
– Вот упрямая.
– Не надо! Не надо! Не трогайте её, отпустите, не надо, прошу, не надо, не на…
– Как же ты хороша сегодня.
Я тут же замолкла, широко раскрыв глаза.
– Ха. Думала, я не знаю? Я не слепой. Прямо видел, как тебя корчит от отвращения, но ты полна любви по самые уши, – он сел на кровать, чуть склонив голову, – Иди ко мне.
Ноги сами меня понесли, лучше зная, что мне нужно. Я полюбила этого монстра в человечьем обличье, и та ночь словно стала воплощением слепой ярости. Мы стискивали друг друга так, словно возненавидели воздух, обдирали кожу до крови, будто хотели докопаться до настоящих нас, ещё не виданных миром. Между наших тел горело неукротимое пламя, а страсть превращала стон в животный рык.
Когда мы закончили, казалось, что во мне что-то сломалось и больше я не встану.
– Я люблю тебя… – хрипло шептала я воспалёнными связками, лёжа на его груди, – Люблю, люблю, люблю…
Мои всхлипы превращались в смех, смех во всхлипы, и было почти полнолуние, и в окно долетал запах мускуса, и я знала, что если закрою глаза – он уйдёт, он покинет меня, он бросит меня, бросит, бросит, бросит. А с ним было так тепло, так уютно, я мечтала привязать его к себе, но я так хотела спать…
Когда сквозь сон я услышала скрип открываемой клетки и то, что последовало за ним, меня скорчило от ревности и почти физической боли, от презрения, и я почти что совсем отчаялась встать, замерев в стазисе бестолкового эмбриона, если бы в этот момент ратты не принялись штурмовать замок.
Я не хотела идти вниз, но всё равно пошла.
Сквозь ворота уже хлынула река мускулистых тел, и я застала развязку драмы.
Полуголый Фердинанд, одетый и как всегда нейтральный Руйн, недоумевающая и дрожащая, наконец-то свободная Мунлайт и за ней – её щетинистое племя с длинными хвостами.
Она вставала на задние лапы и падала на четвереньки, судорожно дыша и грядя на своего насильника. С ней произошло нечто абсурдное – и она не могла понять. Забывала – и вспоминала вновь. Её зрачки сужались и расширялись, из открытой пасти тянулась нить слюны.
– Дорогая… – окликнул её Фердинанд, и тут она захлопнула рот. Выпрямилась. И подала сигнал, понятный практически на любом языке:
«Убить»
– Как? Да ты что, ты что, милая…
«УБИТЬ!!» – она ощерилась сквозь катящиеся слёзы, – «Убить! Убить его! Убить!!»
Ратты рванули вперёд, но преступник спрятался за спину слуги.
«Его не трогать»
– К чёрту всё! Охраняй меня, вытащи меня отсюда, Руйн!
Демон оглянулся на меня, и, не моргая, оценил с ног до головы: растрёпанную, с наспех застёгнутой одеждой. И вдруг улыбнулся. И сделал шаг в сторону:
– Он весь ваш.
Ратты бросились на своего первого человеческого короля, растерзав так быстро, что от него не осталось и мокрого места. Меня и Руйна они не тронули.
– Теперь настал мой черёд. Было забавно, – сказал демон мне напоследок.
– Ты предал своего хозяина. И тебя накажут.
– Ну да, ну да… – он небрежно передёрнул плечами, – Ох и достал он меня за эти годы! А ты не плачь.
– Что же мне делать?