— Но Буратино-то папа Карло стал любить вопреки всему.
— Ах, вот оно что! Да, Буратино повезло в этом смысле. Вам — нет. А по сему вы намерены так до конца дней жалеть себя и горевать о своей печальной доле, пока не сгниёте и не развалитесь?
— А что нам ещё остаётся?
— Почему бы вам самим не попробовать полюбить кого-то? Хотя бы друг друга.
— Ого, да это трудно! — проворчал Звездун.
— А почему нет? Вы вместе пережили страшное время, поддерживали друг друга, переживали за того, кого пороли плёткой…
— По правде говоря, мы не очень-то поддерживали друг друга. Когда нас запирали в сундук, мы там дрались между собой, пихались, чтобы себе было побольше пространства, да поудобнее устроиться. Да и насчёт плётки, тут каждый сам за себя переживал.
— Значит, трудно вам любить друг друга?
— А за что друг друга любить!
— Безусловной любовью или вопреки! — парировала Мальвина их же словами.
— Дааа, такой любовью нас, наверно, полюбить невозможно, — наконец, признал Амадео. — Уж очень мы гадкие…
— Так может, перестать быть гадкими? Может, попробовать развить в себе качества, чтобы стать хоть приятными друг другу? Или для папы Карло? Вы ведь постоянно огорчаете его, не цените доброго отношения.
— Трудно это, не быть гадкими.
— Что ж трудного? Надо начать с того, чтобы была причина уважать себя. Вы могли бы обучиться играть на каких-нибудь музыкальных инструментах, в театре не хватает музыкантов. Вот Прозерпина умеет танцевать джигу, а подходящей музыки нет. Джигу хорошо танцевать под звуки скрипки. Почему бы кому-нибудь из вас не попробовать ходить в музыкальную школу и не научиться играть на скрипке?
— А я должна под скрипку плясать? — процедила сквозь зубы Прозерпина, глядя на Мальвину исподлобья.
— Да. Ты же артистка, надо же тебе хоть что-то показать почтеннейшей публике.
— А меня спросили, хочу ли я быть артисткой? — в запале выкрикнула Прозерпина. — Хочу ли я потешать почтеннейшую публику? Хотела ли я быть красивой? Хотела ли я вообще быть куклой?
— Но ты уже кукла. И ты красива. Почему тебя это не радует?
— Потому что мне по ночам снится тот кошмар, когда меня резали и тесали живьём! Потому что я помню цену, какую я заплатила за эту проклятую красоту! А что она мне дала, что? Какой толк с неё?
— Красота не средство, красота цель, — ответила Мальвина.
— Да не было у меня такой цели! — голос Прозерпины повысился до предела. — И актрисой я быть не хочу! Я ненавижу театр! Ненавижу сцену! Я ненавидела всё это, когда ещё дядюшка Джоакино пытался нам навязать, что мы должны выступать перед публикой!
— Как странно, кукла не может не любить театр.
— А я вот могу! И ненавижу!
— И я не хотел быть актёром, — отозвался Анжело. — Никогда.
— И я, — добавил Груша.
Мальвина снова помолчала, размышляя. Затем заговорила снова:
— Если вы не любите театр, почему бы вам не поискать себя в чём-то другом? Другие занятие, которые были бы вам по душе и облагородили вас.
— Но для этого мы, кажется, должны уйти отсюда. А нам страшно. Там другой мир, мир людей и животных, а нас так мало и мы не похожи на других.
— Поэтому вы и держитесь за театр, который не любите и друг за друга, хотя тоже друг друга не любите?
========== Глава 60. Деревянные куклы мечтают и решают изменить свою жизнь ==========