Он перестал смеяться. Кажется, девочка поняла, что о матери лучше не спрашивать.
— Как тебя зовут?
— Габриэль. А тебя?
— Элисаэль. Можно Лис, — отозвалась она, стянула с головы шапку и положила в неё, мягкую и тёплую, то, что всё это время так берегла у груди. Габриэль заглянул внутрь. Воробей. Маленький воробей со сломанным крылом. Так вот ради кого он обзавёлся несколькими синяками и врагами в новом городе?
Когда Элисаэль сняла шапку, Габриэль увидел острые кончики её длинных ушей. Он не сразу распознал в ней высшую эльфийку из-за непривычно бледной кожи и пухлого телосложения, но сейчас он видел, что его новая знакомая была альтмеркой. Он догадался:
— Твоего отца я видел в храме?
— Да. Он служит Богам и раз в год совершает паломничество по всему Сиродилу. А ты тоже не отсюда?
— Не отсюда. — Может, он должен был рассказать ей чуть больше, но слов не нашлось. Поэтому, кивнув на пищащий перьевой комочек в её шапке, он спросил: — Так что мы с этим будем делать?
— Я отнесу его маме. Она обязательно поможет.
— Где вы остановились?
— В “Радушии Джерол”. Только, боюсь, теперь я не знаю, где это.
Габриэль вспомнил эту таверну и прикинул, как до неё добраться. Он всегда хорошо запоминал места и дороги, поэтому решил:
— Я провожу тебя.
Снова выглянув из-за угла, Габриэль убедился, что улица свободна, и, взяв Элисаэль за руку, потянул её за собой. Приходилось то и дело оглядываться и смотреть по сторонам. Шайки Ульвара видно не было, но Габриэль не терял бдительности. Рёбра ощутимо болели.
Они шли очень быстро, но Габриэль успевал судорожно читать названия на вывесках магазинов, и вскоре впереди показались маленькие ровные буквы «Радушие Джерол». Он только сейчас отпустил руку Элисаэль и остановился.
— Пришли.
— Ты не пойдёшь со мной?
— Нет. Мне ещё вот, — он неловко приподнял лампу, которую всё это время таскал с собой, — надо кузнецу отнести.
Элисаэль сделала строгое лицо, будто собиралась отчитать непослушно ребёнка, но её голос прозвучал очень сдавленно и виновато:
— Я видела, как они били тебя… ты точно в порядке? Мама могла бы тебя осмотреть.
— Да в порядке я, — отказался он. — Лучше отнеси ей своего нового питомца.
Юная эльфийка кивнула и поднялась по ступенькам лестницы на порог таверны. Замерла на мгновение, посмотрела на Габриэля, а потом сбежала вниз и обняла его одной рукой.
— Спасибо, что спас меня, — невнятно пробормотала она в его куртку и вновь поспешила уйти, на этот раз не останавливаясь перед дверьми.
Габриэль запоздало улыбнулся ей вслед. А теперь надо было всё-таки дойти до кузницы.
Когда Габриэль открыл тяжёлую деревянную дверь, в лицо ударило мягким жаром горна и запахом раскалённого металла. Коренастый кузнец работал за наковальней, и тяжёлый молот в его руках выглядел детской игрушкой. Он так увлёкся работой, что заметил вошедшего паренька далеко не сразу, и Габриэль сумел всё вокруг осмотреть. На стойках было много оружия, в основном топоры и мечи, но имелись и кольчуги, плотные меховые куртки, железные панцири. Кузнец старался, чтобы любой путешественник мог зайти в его лавку и найти необходимое снаряжение, будь то новый щит или стрелы, но всё-таки топоры и мечи у него получались лучше остального. Это оружие вполне могло поспорить с дорогим эльфийским клинком отца Габриэля.
Работы брумского кузнеца были в стиле северных мастеров: с угловатыми и спиралевидными переплетающимися узорами на металле, плотными кожаными вставками на рукояти, замысловатыми ножнами со шнуровкой для украшения. Каждый из этих мечей был уникален. Но один клинок Габриэлю особенно понравился — тонкий и короткий, с эльфийским узором на гарде и резным навершием, отполированный до зеркального блеска. Габриэль не побоялся подойти к стойке и уверенно сжать удобную рукоять. Меч ощущался приятной тяжестью и холодил кожу.
— Будто тебя ждал всё это время, — вдруг прокомментировал краснолицый норд низким добрым голосом. Габриэль от испуга мгновенно вернул оружие на место, и норд рассмеялся. — Рассматривай, если нравится. За это я денег не беру.
— Сиррок просил принести вам.
Габриэль положил перед ним лампу на обрывке цепи. Кузнец оставил молот и заготовку клинка на наковальне и подошёл ближе, чтобы оценить предстоящую работу, а потом с досадой воскликнул: