— Ну как ты? — Габриэль не знал, что ответить, поэтому развёл руками. Тогда стражник продолжил: — А я вдруг понял, как мне, оказывается, этого не хватало. Дороги, ночного костра в лесу, запаха дыма и сосен, гугуканья лошадей… Раньше я много путешествовал, пока не осел в Лейавине и не нанялся в городскую стражу.
Габриэль заинтересованно спросил:
— Тебе не нравится быть стражником?
— Да не особенно.
— Почему? Ты защищаешь город, ловишь преступников, у тебя есть кольчуга и меч!
— Это всё так, конечно… Но когда приходится этот меч обагрять кровью… это нелегко.
— Но ведь ты убиваешь только плохих людей и только в крайних случаях.
— В этом всё равно нет ничего приятного. Когда по клинку скользит чужая кровь, а у ног лежит мёртвое тело, ты смотришь на него и пытаешься вспомнить: который уже? А вспомнить не можешь, потому что стольких убил, что давно сбился считать. Всё убивал, убивал, а жизнь так никому и не подарил.
Джулиан замолчал, и Габриэль, задумавшись над этим, не стал отвечать. Несколько раз он видел, как отец возвращался домой в окровавленной одежде. Он быстро снимал её, пренебрежительно бросал в корзину, а на следующий день шёл стирать. А ещё он долго и тщательно отмывал от кровавых разводов свой меч. И ещё тщательнее — руки. В отличие от Джулиана, отец ни с кем не делился своими чувствами. Возвращаясь в крови, он был хмур и молчалив. Мать ни о чём не расспрашивала, только убеждалась, что эта кровь не его, а потом смотрела как-то боязливо и осуждающе. Габриэль много раз пытался выяснить у отца, что произошло, но тот отвечал кратко: «Разбойники на дороге», — и не вдавался в детали.
— А если на нас нападут разбойники? — спросил Габриэль заметно погрустневшего Джулиана.
Стражник безразлично отозвался:
— Да что с нас можно взять? Коней разве что уведут.
— Ты же им не позволишь?
Он покачал головой.
— Не позволю.
— Ты не боишься?
— Разбойников? Нечего их бояться. Голод вынуждает их грабить, а не врождённая жестокость. У них чаще всего и оружия-то нет, только вилы да топоры, так что даже количеством не всегда могут взять. Куда им против меча…
Джулиан, хоть и был уже стар, сражался достойно. Всех городских стражников обучали воинскому делу, а Джулиан служил графу уже много лет и сам наставлял молодых. Он спросил Габриэля:
— А ты, что ли, боишься?
— Нет. Я тоже умею сражаться.
Джулиан серьёзно кивнул. Он знал, что отец учил Габриэля держать в руках меч с самых ранних лет. Другое дело, конечно, что пускать свои умения в ход Габриэлю прежде не доводилось. Но он думал, что справится.
— Вот что, поздно уже совсем, — опомнился стражник. — Залазь-ка под навес и спи. На рассвете двинемся дальше.
Брума находилась высоко в горах и была укрыта холодным снегом. Здесь гулял ледяной ветер и копошились вихрем бесчисленные снежинки, но Габриэль не понимал: ему холодно из-за погоды или из-за волнения? Когда он спешился, ноги оказались словно чужими. И вряд ли это было от нескольких проведённых в седле часов.
Оставив лошадей в городских конюшнях, они с Джулианом зашли в город. Здесь было шумно. У невысокого деревянного домика с левой стороны бранились двое мужчин, на площади перед храмом с криками бегали дети, весело лаяли собаки. Всё было таким чужим и незнакомым. Неровные ряды широких низких зданий располагались ярусами, поднимаясь всё выше и выше по горе, а за ними виднелась графская крепость, на стенах которой развевались жёлтые стяги с чёрной птицей. Именно туда направился Джулиан.
Габриэль негромко спросил его:
— Ты бывал здесь раньше?
— Доводилось.
— И тебе тут нравится?
— Везде можно найти что-то хорошее, — просто отозвался Джулиан. — Я не люблю холод, но зато здесь свежий горный воздух, а он куда полезнее нашей извечной лейавинской сырости.