— Руки бы оторвать тому, кто подвесил эту махину на такой мягкий металл. Понадобавляют в доброе железо не пойми что, а потом удивляются, почему у них ничего не держится. Так и до беды могло бы дойти.
Могло бы, молча согласился Габриэль.
— Сделаю сегодня, — продолжил кузнец. А потом вдруг спросил: — Звать тебя как?
— Габриэль, — невнятно пробормотал Габриэль, не ожидавший к себе такого внимания.
Норд то ли с издёвкой, то ли с восторгом повторил:
— Габриэль!.. Вроде кого-только не встречал в Бруме, а такие имена до сих пор в диковинку. Откуда ты?
— Из Лейавина.
— Проездом?
— Нет. Теперь живу тут.
Кузнец протянул большую горячую ладонь.
— Я Фьотрейд. Так твоя семья переехала сюда?
Габриэль помотал головой. И сколько ещё ему придётся отвечать на все эти вопросы?
— Только я. Теперь буду жить здесь с тётей. Кроме неё у меня не осталось близких.
— Сочувствую. — В отличие от многих, Фьотрейд проговорил это вполне искренне. — Так у кого ты?..
— Дафна Терребиус.
Это имя немало озадачило кузнеца.
— Вот оно что… Честно говоря, она у меня редкий гость, так что я её почти не знаю.
— Я её тоже совсем не знаю.
Фьотрейд вдруг подбадривающе похлопал по плечу.
— Привыкнешь со временем. Подружись с кем-нибудь, у нас в Бруме много ребят твоего возраста. — Габриэль не сдержался и усмехнулся. Норда заинтересовала такая реакция. — Чего смеёшься?
— Да так… с друзьями теперь будет непросто.
— Это ещё почему?
Габриэль продолжал улыбаться.
— Успел повздорить с местными.
Фьотрейд от души расхохотался.
— А ты парень не промах! Не успел приехать, а уже заявил о себе. Может, оно и неплохо. Я всю юность провёл за этой самой наковальней, постигая ремесло отца, так что развлекаться, как ты, не успевал. Тоска была жуткая.
— Зато теперь ваше оружие достойно графов и королей.
— Ты давай мне не “выкай” больше. Скажешь тоже. Я просто делаю свою работу и делаю так хорошо, как умею. Невелика наука.
Кузнец снова подошёл к наковальне, взял металлическую пластину и сунул её в угли. Жар уже спал, и ему пришлось качать мехи. Габриэль смотрел на Фьотрейда, улыбался его добродушной простоте и тому, как легко и привычно он выполняет тяжёлую работу, а потом дерзнул попросить:
— А можно я попробую?