Айла заметила, как изменилось у меня лицо, и проследила за моим взглядом. Жури устремились к ангару, в котором держали моих родителей. Их вопли почти полностью перекрывали отсчёт Марф.
– …один…
– Божетымой!
– Не смотри! – крикнул я Айле. – Просто играй!
– Микрофон включён! – доложила Марф.
На дроне зажёгся зелёный огонёк, и по капсуле расплылся запах бензина. Мы очутились прямо над роем.
Сестра посмотрела на меня, широко распахнув глаза от ужаса. Рёв толпы резал слух. Молясь про себя, чтобы нас услышали, я изобразил, будто бью по струнам, – ну же, Айла, играй!
Она не двигалась. Просто глядела на меня, бледная и испуганная. Я задёргался ещё энергичнее.
«Давай, Айла! Начинай!»
Она зажмурилась и взяла первый аккорд «А мне бы жить под небом голубым».
Динамики оказались мощными, как Марф и обещала. У меня даже в ушах зазвенело от такой громкости.
Айла вздрогнула, но продолжила играть.
Я поднял взгляд на экран. Там появилась наша капсула – миниатюрная капля в океане грозных жури. Она возникла над ними внезапно, словно из ниоткуда, и так же внезапно исчезла.
Снова появилась, чуть левее.
И снова исчезла.
И снова… и снова…
Всего за две секунды она поменяла положение раз шесть, двигаясь непредсказуемо и слишком быстро даже для телевизионной камеры жури.
Теперь мне стало ясно, зачем мы закрыли окна. Из-за инерционного буферизирования я не чувствовал этих скачков, но даже от мельтешения капсулы на экране меня начало подташнивать. Пожалуй, видеть это своими глазами и впрямь было бы невыносимо.
Музыка била мне по ушам, словно приливная волна. Я старался не обращать внимания на капсулу и наблюдать только за реакцией жури. Весь рой как будто содрогался от каждой ноты, сжимаясь на сильных долях такта и расширяясь на слабых.
Вспышка белого света моргнула в небе высоко над роем, а за ней последовала ещё одна – в другой стороне. А потом их стало три. Они были как три огромных фонаря, которые то включали, то выключали, такие яркие, что от них слепило глаза.
В нас стреляли.
Вспышек вдруг стало так много, что я больше не мог разглядеть нашу капсулу на экране. Только рой жури и яркое белое свечение.
Вступительное гитарное соло уже закончилось, и Айла запела.
У меня по спине пошли мурашки. Я очень давно не слышал её вживую и успел забыть, какой сильный у Айлы голос. Особенно если его пропустить через динамики, которые усиливают громкость раз в сто.
Заслышав пение моей сестры, весь рой жури дрогнул, словно по нему ударили молотком. А на третьей строке уже начал медленно покачиваться под музыку.
До этого они хоть и реагировали на звук гитары, но всё равно летели на ангар. А теперь, очарованные голосом Айлы, обо всём позабыли. Они неспешно двигались влево-вправо, прямо как ученики в столовой во время презентации.
Запах бензина никуда не делся, но к нему постепенно примешивался аромат жимолости с мятой.
В припеве Айла изменила одно слово:
Рой колыхался, поднимаясь ввысь: внимание жури переключилось со стоявшего на земле ангара на музыку, игравшую в небе.
«Сработало! Она их отвлекла!»