В условиях колебаний стоимости валюты, предлагаемой на открытом рынке, усовершенствованной компьютерной технологии и спутниковой связи, ни один центр не может доминировать на валютном рынке так, как несколько крупных центров доминируют на рынках акций, на товарных рынках, на рынках страхования и в банковском деле. Сегодня информация со всех этих рынков стекается к немецкому бизнесмену в Сингапуре и одновременно поступает к французскому брокеру на бирже, проводящему отпуск в круизе по Карибскому морю, к эксцентричному австралийскому миллиардеру-отшельнику и в инвестиционный клуб домашних хозяек в Миннеаполисе.
Валютный рынок отличается от всех прочих в другом, даже более фундаментальном отношении. На других рынках предприниматели обменивают товары на деньги, но на валютном рынке биржевики обменивают деньги одной страны на деньги другой, и никакие другие товары в сделке не участвуют. Что им нужно, так это поторговаться в отношении предлагаемой цены и запросить свою цену. Им не нужно оговаривать вопросы системы мер — метрической или американской, желательного электрического напряжения, путей доставки и дат поставки. Оговаривается лишь одно — величина денег. Обмен в тот же день или через год будет производиться мгновенно, с помощью электроники. Таким образом, валютный рынок — самый чистый из всех. Он представляет собой сделку без участия каких-либо товаров. Не будучи связанным с необходимостью что-либо сажать, сеять, убирать урожай, транспортировать, производить или обменивать, валютный рынок не знает никаких промедлений — его сделки совершаются мгновенно. Электронные импульсы несутся по всему миру со скоростью света, и тут же доллары устремляются из Сингапура в Сан-Паоло, поток иен направляется в центральный банк Заира, турецкие фунты летят в Германию, а южноафриканские рэнд превращаются в канадские доллары.
Даже при наличии телеграфа и телефона нужно было время для того, чтобы объявить о повышении процентных ставок Английским банком в Нью-Йорке, Сиднее, Буэнос-Айресе и Кейптауне. Если контора закрывалась на ночь или на выходные дни, новости не регистрировались еще несколько дней, и еще несколько дней уходило на публикацию информации в газетах и ее распространение в самых отдаленных уголках страны. В таком мире доминировало несколько нервных центров финансовой жизни, и один регион, вначале лондонский Сити, а позже Сити Нью-Йорка, доминировали в мировой экономике. Банкиры, чиновники и советы директоров, связанные между собой в системы, информировали друг друга об изменениях путем личных телефонных звонков, но общественность в целом была вынуждена подбирать информацию на дне окана. В том мире сами валютные системы менялись очень медленно по времени, лишь после длительных размышлений правительство принимало такое решение. Поскольку каждое государство привязывало свою валютную систему к золоту, серебру или к более сильной валюте, такой как американский доллар, английский фунт или французский франк, стоимость мировых валют оставалась одной и той же не только в течение нескольких лет, но в течение десятилетий.
Быстрое перемещение валюты основано на неосязаемых настроениях, на интуиции и предрассудках. Такие перемены часто отражают доверие инвесторов к лидерам страны в какой-либо определенный момент. Инвесторы доверяли Рональду Рейгану, и он действовал так, как действовал, поэтому обменный курс доллара был выше во время его президентства, чем это было оправдано объективными факторами. Инвесторам не хватило такого же доверия к Джорджу Бушу и Биллу Клинтону, что и привело к падению доллара.
Подобные неосязаемые факторы, возможно, объясняют около 75 процентов валютных колебаний, в то время как примерно 25 процентов может быть соотнесено с подлинными, подкрепленными расчетами, экономическими факторами и статистическими показателями.
Та же технология, которая распространяет новости так быстро по земному шару, позволяет получателям новой информации быстро принимать рыночные решения, вне зависимости от того, сидит ли биржевик на самой оживленной бирже Амстердама или звонит по сотовому телефону из Патагонии. Спекулянты, играющие на бирже, могут покупать и продавать валюты повсюду в мире, ударяя по нескольким компьютерным клавишам или меняя карточку, но для тех, кому даже такая процедура может показаться слишком медленной, автоматические компьютерные программы помогут разрешить такие простые задачи. Биржевики устанавливают компьютеры таким образом, чтобы они автоматически продавали доллары, если цена на них упадет ниже или поднимется выше определенной цифры. Учитывая, что каждый биржевик волен записать индивидуальную биржевую стратегию, компьютерные программы принимают весьма разнообразные формы и переваривают огромную информацию. Программы выверяют изменения в потоке стоимостей валюты, так же как и соответствующие процентные ставки, уровни правительственных заимствований, стоимость товаров, подъем и падение торговых балансов, а также изменения в конструкции новых домов, корпоративные прибыли и любой другой фактор, например, температура и выпадение осадков в сельскохозяйственных районах или счет в игре с участием любимой спортивной команды.
В конце 80-х и в 90-е годы международный валютный рынок предоставил финансовым институтам возможность делать деньги с участием гораздо меньшего числа служащих. Банк, применявший традиционные методы и обеспечивавший традиционный спектр потребительских услуг, нуждался в целой армии работников, около 5 тысяч человек, чтобы управлять депозитами, займами и другими вложениями на сумму 10 миллиардов долларов. Отдел численностью лишь в 20 человек, однако, мог управлять такой же суммой денег на валютных рынках, экономя тем самым заработную плату, расходы на обучение, административные расходы 4980 служащих. Каждые три дня через финансовые институты Сити Нью-Йорка проходит столько же денег, сколько через все главные американские корпорации за весь год. За месяц через их руки проходит денежный эквивалент удвоенного мирового ежегодного промышленного продукта.
К середине 90-х годов биржевая валютная деятельность стала быстрейшим способом делать деньги. Она последовала за рядом разных фантазий — от арбитража и ненужных облигаций до обесцененных фермерских земель. Некоторые из крупнейших международных корпораций делали больше денег на валютных спекуляциях на бирже, чем на производстве или торговле своими обычными продуктами. Финансовые институты от крупных банков до окружных правительств и общественных колледжей спекулировали валютой на бирже, чтобы получить быструю прибыль. Многие крупные производственные и торговые компании получали огромные прибыли не от того, что они производили или продавали, а в помещениях биржи, играющей на мировом валютном рынке.
Хотя мировой валютный рынок теоретически широко открыт для любого потенциального игрока, в реальности игроки первого эшелона, как правило, молодые одинокие мужчины. Только молодые, кажется, способны на чрезмерный риск, связанный с десятками миллионов долларов, которыми оцениваются авуары других людей. До женитьбы, не обремененные семейными обедами, курсами для будущих родителей, домашними заданиями детей и музыкальными концертами, молодые одинокие мужчины могут все свое внимание и запас жизненных сил всецело посвятить круглосуточному рынку.
В силу ли генетических особенностей (состояние охотника на равнинах Африки) или вследствие сексуальной склонности женщин к выращиванию детей, модной в современном обществе, но мужчин больше, чем женщин, привлекают бешеные, похожие на игру абстракции и соревнование на валютном рынке. Для них рынок — это все равно, что Кубок мира, Суперкубок и мировая серия, разворачивающаяся в непрерывном соревновании, которое всегда имеет точный счет, но никогда не имеет финальной подачи, четвертой четверти или победителя в финале. Следующий же момент всегда может стать таким, который предложит благоприятную возможность играть всю жизнь. В этом мире киберпространства, похожем на игру, деньги становятся просто способом поддерживать точный счет, так как накачивающие адреналин и жадно глотающие кофеин конкуренты продолжают игру днем и ночью до тех пор, пока они не вынуждены уйти с поля из-за умственной усталости и физического истощения. И тогда игра продолжается с участием новых игроков, даже не заметив, что усталые игроки ушли спать или что прежние игроки надолго ушли в брак, воспитание детей и более спокойную дневную работу за большим письменным столом в офисе, обшитом панелями.
Хотя валютный рынок традиционно действовал как способ ускорить движение коммерческих товаров из страны в страну, он постепенно по праву стал крупным игроком. Теперь на рынке господствуют, скорее, финансовые, чем коммерческие интересы. Теперь это движение большого тела самого капитала, а не движение товаров, которое устанавливает ставки валют. Коммерческие интересы должны просто приспосабливаться как можно лучше к колеблющимся ставкам. Более крупную и быструю прибыль можно получить на финансовых рынках, чем на коммерческих, потому что финансовую собственность можно передать мгновенно электронными средствами, в то время как поток товаров между странами может потребовать недели или даже месяцы. Поскольку финансовый рынок предлагает более быстрые и крупные прибыли, он оттягивает больше инвестиций из областей, производящих реальные товары и услуги.
Финансовый рынок обладает сверхчувствительностью и остается постоянно настороже, готовый откликнуться на малейший вызов. Склонность к быстрым и интенсивным действиям побудила некоторых биржевиков заговорить о нем, как о «горячих деньгах». Даже в том случае, когда нет причин для заинтересованности или движения, рынок остается подозрительным, как беспокойный зверь, навостривший уши, держащий нос по ветру и всегда готовый к прыжку. В таком состоянии повышенной бдительности малейший звук или движение ночью, реальные или воображаемые, побуждают рынок к энергичным действиям, и единственный известный рынку способ действий — это полный ход. Даже если ничего более не происходит в финансовом мире крупных игроков, рынок может обратиться в бегство из-за ожидаемого дефолта албанских облигаций, из-за подземных толчков в российской автономной республике Тыва, из-за сообщений о ссоре в саудовской королевской семье или из-за ожидаемого банкротства банка в Лиме, штат Огайо, или изменений в составе совета директоров страховой компании в Монтевидео, Уругвай.
Несмотря на модернизированную электронную технику и отсутствие специального места и определенного времени действия, рынок не безлик. Он даже более чутко и бурно, чем другие разновидности рынка, реагирует на субъективные факторы, мнения, страхи и надежды. Это происходит потому, что их рынок настолько распылен и механистичен, что многие из главных игроков постоянно поддерживают связь друг с другом по телефону. Они звонят своим торговым партнерам в Нью-Йорке, Сингапуре, Женеве, Франкфурте, Сиднее и Токио в надежде обнаружить какую-либо небольшую тенденцию за несколько минут до того, как она проявится в числах на экране или о ней будет сообщено публично по международной финансовой сети. Крупнейшие игроки должны знать своих партнеров и знать, как истолковать то, что они говорят, так же, как и то, что они делают. Говорит ли человек на другом конце телефонного провода нечто важное, передавая конфиденциальные сведения в надежде на помощь в будущем или отплачивая за помощь в прошлом, замышляя месть или повторяя безосновательные слухи. Отдает ли он отчет о значении того, что говорит, или просто заполняет радиоволны праздными мыслями в ожидании следующего раунда интенсивных действий?
Чтобы получить даже небольшое преимущество над другими игроками, каждый биржевик должен иметь десятки контактов в мире и уметь точно их оценивать. На валютном рынке не действуют постоянные команды, но отдельные биржевики отчаянно нуждаются во взаимодействии друг с другом, чтобы произвести рыночные расчеты и вести переговоры о своих продажах. Они постоянно формируют и переформировывают временные союзы и партнерские отношения, которые быстро могут быть расформированы в пользу других. Сегодняшний соперник завтра становится партнером, а сегодняшний партнер к вечеру может стать соперником. Валютному рынку, вероятно, так же соответствует общеизвестное изречение: bellum omnium in omne — война всех против всех, — как и любому институту в истории.
Игрок на рынке постоянно сканирует разрозненную информацию, общие перспективы и неопределенные позиции, которые нельзя вычислить или заложить в компьютерную программу. Кропотливо собирая из разрозненной информации единое целое в постоянно меняющемся поле, игроки надеются оставаться хотя бы на несколько секунд впереди других.
Люди редко изобретали инструмент, которым не пользовались. В процессе создания этой широкой сети машин и программ, обеспечивающих возможность быстро реагировать, финансовые игроки также создали собственное требование пользоваться ими постоянно. Будучи не в состоянии ждать до понедельника или даже до рассвета, биржевик должен реагировать мгновенно на мировом рынке, на котором несколько тысячных секунды могут определить разницу между прибылью и убытками, а несколько минут могут означать разницу между платежеспособностью и банкротством. Закон скорости новой технологии повысил чувство стадности у биржевиков и усилил тенденцию движения капитала в целом. Будучи более не в состоянии переваривать информацию в течение нескольких дней, прежде чем действовать, биржевики должны принимать мгновенно решения, чтобы отделить факт от слуха или предвидеть, как японцы отреагируют на новости об увеличении торгового баланса Германии. Для любого биржевика, который сомневается и не способен адекватно реагировать на проблему, лучший путь — это следовать за стадом. Чем учиться оценивать разнообразие финансовой информации, постоянно текущей через компьютер и телефонные линии, биржевики предпочитают учиться читать символы других биржевиков. Они реагируют не столько на корпоративные сообщения, другие рынки и правительственные объявления, сколько на действия других биржевиков.
Для валютных брокеров менее важно знать реальное значение новой информации, чем предвидеть, как на нее отреагирует рынок. Даже если биржевик убежден, что кратковременное падение процентных ставок во Франции не имеет большого значения, но при этом думает, что другие биржевики сочтут его важным, тогда он должен действовать так, как будто это на самом деле важно.
Стадное умонастроение биржевиков увеличивает массу и силу огромного плавающего капитала, кружащегося по миру. Увеличение массы и силы, в свою очередь, повышает значение любого движения рынка. Поскольку биржевики неспособны действовать деликатно или спокойно, решения гоняют по миру со спокойствием и деликатностью стада диких зверей. Незначительное волнение неожиданно становится большим стихийным массовым движением от доллара до швейцарского франка и немецкой марки. Каждый шаг производит финансовую пульсацию, которая быстро проникает в каждую часть экономики. Как сильный толчок, так и подобные движения могут оказать на валютные системы крупных мощных экономик, таких как экономика Соединенных Штатов и Японии, влияние, которое нанесет им урон, если стадо внезапно решает покинуть мексиканский песо, новозеландский доллар или итальянскую лиру, или если оно неожиданно проявляет заинтересованность в покупке российских рублей, египетских фунтов или греческих драхм.
На встрече на высшем уровне семи крупных держав, состоявшейся в Галифаксе, новая Шотландия, в июне 1995 года, президент Франции Жак Ширак выразил всеобщее недоверие к валютным рынкам, когда охарактеризовал спекуляцию валютой «СПИДом наших экономик». Что он упустил, так это то, что сами правительства являются источником экономической болезни. При таком количестве игроков, рискующих такими большими суммами денег, кто-то должен проигрывать. Однако, как ни странно, кажется, что все крупные игроки получают прибыли в этой игре. Время от времени какие-то крупные инвестиционные компании переживают сильное падение или происходит крушение банка, но, как представляется, все они получают от спекуляции валютой больше, чем от других, более консервативных инвестиций.
Деньги стали, скорее, рынком, а не средством для рынка. Как писал Уильям Грейдер, «деньги предназначались для того, чтобы быть нейтральным агентом коммерции. Ныне они стали невротическим хозяином положения». Отказавшись от золотого стандарта и от обменных курсов валюты, установленных соглашением в Бреттон Вудс 1944 года, правительства всего мира согласились с тем, что валюта каждой страны будет находить собственный обменный курс. Национальные правительства все еще предпринимают попытки оказать влияние на курс хотя бы на краткое время, но им не хватает сил контролировать его. Один способ оказывать на него влияние — с помощью процентных ставок, которые они выплачивают по облигациям. Например, если Соединенные Штаты предлагают более высокую прибыль, чем Германия, большему числу инвесторов будут нужны доллары для приобретения американских облигаций, и меньшему числу инвесторов потребуются марки, что, таким образом повышает стоимость доллара относительно марки. Именно тогда, когда корпорации начинают усиленно закупать собственные акции, чтобы уменьшить их доступность и увеличить спрос, повышая таким образом цену на них, правительства могут повлиять на обменный курс своих валют. Их национальный банк может купить собственную валюту в больших количествах, прилагая усилия для того, чтобы поднять цену, или он может продать большие количества на международном рынке, чтобы заставить цены упасть.
Несмотря на эти усилия, правительства не могут удерживать приливы и отливы на рынке. Когда в 1995 году упал мексиканский песо, президент Клинтон бросился на помощь с 53 миллиардами долларов, но этого оказалось слишком мало, чтобы спасти песо на международном валютном рынке. Мексиканская экономика играет относительно небольшую роль на мировой арене, и ее валюта традиционно была «неустойчивой», но даже в крупнейших государствах дела у политических банкиров обстоят не намного лучше. Неважно, какие ресурсы они привлекают для того, чтобы удержать марку или доллар на определенной отметке, но если все инвесторы убеждены, что они изменят курс и ожидают этих изменений, правительство сможет заглушить эти рыночные настроения лишь на относительно короткий срок. В конечном счете побеждает мнение рынка.
Даже когда несколько стран объединили свои усилия для контроля над рынком, они не смогли его контролировать. 22 сентября 1985 года Соединенные Штаты, представленные государственным казначеем Дональдом Риганом, и министры иностранных дел Японии, Германии, Великобритании и Франции встретились в Сити Нью-Йорка. Из величественного отеля Плаза они объявили о взаимном согласии всех пяти правительств о постепенной девальвации доллара. Рынок немедленно отреагировал на слово «девальвация», проигнорировав слово «постепенная», и опустил доллар до нового низкого уровня.
Крупные финансовые институты, такие как Саломон Бразерс, Сити Банк, МНГ банк (Международная нидерландская группа) или Голдмэн иногда могут применять подобную практику, чтобы слегка подтолкнуть стоимость одной валюты вверх или сдержать ее на какое-то время. Несмотря на это кратковременное влияние, однако, в конечном счете рынок оперирует в результате тысяч решений, принимаемых тысячами различных инвесторов и институтов, действующих на основании собственной информации, собственного анализа и своих индивидуальных интересов, потребностей и целей. Проигравшие в этой игре иногда бывают другими крупными финансовыми институтами. По большей части проигравшие — это налогоплательщики, чьи правительства пытаются поддержать валюту, когда течение рынка идет против нее, или понизить ее стоимость, чтобы защитить экспорт.
Биржевики частных инвесторов должны быть быстрее и хитрее. Если они постоянно теряют деньги, они потеряют своих клиентов. Национальные банки не работают при таких ограничениях; в конечном счете они работают на правительство, а цель правительства состоит не в том, чтобы получить прибыль, а в том, чтобы проводить определенную монетарную политику на данный момент — расширить или ограничить денежный запас, поднять национальную валюту или позволить ей скользить. Банкиры-бюрократы судят о том, насколько они выполнили свою задачу, не по тому, сколько денег они выиграли или потеряли, но насколько они достигли политической цели. Если они теряют деньги, вина за это возлагается на рынок, а не на них. Налогоплательщики, знают они это или нет, должны платить по счету; это — часть цены правительства. Таким образом, правительство субсидирует торговлю валютой и спекуляцию. Без вмешательства правительства было бы до боли мало прибыли от таких усилий. Чем больше правительственные банки борются за контроль над валютным рынком, тем больше денег можно сделать в валютных спекуляциях, поскольку правительство всегда стремится действовать против рынка.
Каждый раз, когда Федеральные резервы сообщают, что вложили 3 миллиарда долларов, чтобы защитить доллар, они на самом деле пожертвовали эту сумму потенциальных прибылей валютным спекулянтам всего мира. В конце года, когда институты, спонсируемые правительством, показывают свои доходы и убытки от биржевой деятельности, может показаться по цифрам, что они конкурируют с другими институтами, таким образом проигрывая и выигрывая, когда фактически они лишь проигрывают. Казначейство Соединенных Штатов и Федеральные резервы располагают значительно меньшей властью, чтобы контролировать стоимость доллара, по сравнению с Итальянским банком, контролирующим лиру, или таиландским правительством, контролирующим бат. Чем больше валюты продается, тем меньшей властью обладает любое правительство для контроля над ней; чем меньше ее продается, тем более мощным и значительным становится любое вмешательство данного правительства. Как разъяснял бывший валютный биржевик Тед Фишман, даже если отдельный биржевик выигрывает, он теряет как гражданин: «Я теряю как гражданин и налогоплательщик до тех пор, пока Казначейство Соединенных Штатов и Федеральные резервы продолжают тратить общественные средства на вмешательство, раздаривая доллары парням с компьютерами».
Валютные брокеры, играющие против бюрократов, практически каждый раз выигрывают. Инвесторы и банкиры наносят поражение правительственным чиновникам и их советникам по экономике. В последнее десятилетие XX века биржевая торговля валютой придала новый смысл и новый цинизм замечанию Вольтера о том, что «вообще искусство правления состоит в том, чтобы забрать как можно больше денег у одной части граждан, чтобы передать их другой».
Неважно, насколько крупны, опытны или властны та или иная личность, тот или иной институт или даже то или иное правительство, все равно они не могут контролировать международный валютный рынок. Рынок действует от электронных импульсов, носящихся в воздухе, вне и за пределами сферы контроля любых определенных компаний, банков или биржевиков. Парадокс валютной системы, регулируемой правительством, состоит в том, что правительство располагает слишком малыми возможностями установить в конечном счете контроль над стоимостью на мировом рынке. Правительство может регулировать, но решает рынок.
После каждого технологического изменения формы денег вспыхивает острая борьба за установление над ней контроля. Электронная революция обещает быть величайшей переменой характера денег с момента изобретения монет, а борьба за контроль над ними грозит обрести самую острую форму, доселе невиданную.
18. ВЕК ДЕНЕГ
Деньги начинались в виде простого товара из меди, серебра, ракушек и золота; но сегодня они включают монеты и банкноты, чеки и банковские счета, цифры в гроссбухах и пластиковые карточки, электронные сигналы на экранах компьютеров и числа, хранящиеся в микросхемах. Финансовые газеты регулярно отслеживают предложение денег, применяя несколько различных определений того, чем могут быть деньги и когда они должны включать такие статьи, как облигации, банковские счета и другие финансовые артифакты. Как представляется, эксперты в области денег находятся в замешательстве относительно того, как определить современные деньги, и тем более — как их измерять.