Избранное: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В момент, когда он подносил к сигарете горящую спичку, рука его дрогнула. Стоп! Профессор ведь почти не владел левой рукой, поэтому она обычно лежала неподвижно на столе. И он был вынужден во всех случаях обходиться только правой рукой: и писать, и держать листок бумаги или тетрадь в удобном положении, чтобы не уставала рука и работа шла быстро. Чтобы удерживать в удобном положении отдельный листок или тетрадь, он старался прижимать их к столу кистью и прижимал сильнее, чем это делает человек, пользующийся обеими руками. Когда пишущий сильно нажимает кистью на тетрадь, то и пальцы на карандаш нажимают сильнее, так как напряжение мышц автоматически распространяется на всю руку. Чтобы регулировать напряжение мышц, человек вынужден фиксировать на этом свое внимание, но если необходимо сосредоточиться на чем-то другом, то об этом он уже не думает. Карандаш в руке профессора нажимал на бумагу сильнее, чем требовалось, так что на следующем листке тетради неизбежно должны остаться следы.

Аввакум вырвал из тетради верхний лист и посмотрел сквозь него на зеленый абажур. На листке действительно были заметны вмятинки в виде закорючек. Одни проступали более отчетливо, другие были едва различимы, но все же следы остались.

Сейчас у того, кто отсиживался где-то в тепле, восхищаясь своим хитроумием, нет оснований, хлопнув шапкой о землю, пускаться в пляс. Даже спокойно раскуривать трубку нет оснований.

— Лейтенант! — окликнул Аввакум помощника.

Не успел лейтенант Петров переступить порог, как Аввакум торопливо сказал:

— Этот листок — настоящая драгоценность. Доставьте его лично в фотохимический отдел лаборатории и проследите, чтобы фотокопия листка была сделана немедленно. Я полагаю, что за час, самое позднее за час десять минут, все будет готово и я буду иметь удовольствие снова видеть вас здесь!

— Разумеется! — улыбнулся лейтенант и щелкнул каблуками, хотя был в штатском.

Лейтенант был более чем счастлив: ведь работать под началом Аввакума — это настоящий университет для начинающего контрразведчика. Да и в послужной список если заглянут, скажут: смотри, с кем он работал! Начальство учитывает такие вещи…

Аввакум опустился в кресло и закрыл глаза.

13

И чудится ему, что он ныряет в глубокий омут Янтры, ниже излучины, у виноградника дедушки Седефчо. Он, бывало, уходил туда с ребятами после школы, вроде бы ловить рыбу, а на самом деле они играли там или, прячась в ракитнике, подсматривали, как невестки деда Седефчо, отбелив на солнце белье, купались в речке. Омут под старым виноградником был глубокий, редко кому удавалось достать его дно, да и смельчаков, отваживавшихся на это, было негусто — говорили, что там в тине лежит, шевеля усами, громадный свирепый сом и подстерегает добычу. Сом этот чуть ли не ровесник дедушки Седефчо. И Аввакуму чудится сейчас, будто он ныряет в этот омут. Вокруг все зеленое и холодное, а над головой, на поверхности, сверкают и булькают серебряные пузырьки. Он не знает, как быть — то ли подняться вверх и поймать несколько таких пузырьков, то ли опуститься еще глубже, до самого дна, где шевелит усами страшный сом. Он раздумывает, а тем временем страшилище сом медленно поднимается со дна, и на спине у него сидит профессор с бессильно повисшими руками и сердито таращит глаза. «Вот это да!» — думает Аввакум, и ему хочется спросить: «А где же твои ремни, ведь без них ты упадешь?» Но он не смеет раскрыть рот, зная, что вмиг захлебнется и пойдет ко дну. Было бы хорошо скользнуть вверх, податься туда, где лопаются пузырьки, но жуткие глаза профессора словно опутали его веревками — он не в силах шевельнуть ни ногой, ни рукой. «Если не перерезать эти проклятые веревки, — думает Аввакум, — я пропал». А там наверху, над головой, волнами проносится звонкий смех. «Ах, — догадывается Аввакум, — это же Райночка, самая младшая сноха деда Седефчо, наверное, купается на мелком месте и заливается смехом. На нее брызгают водой, а она знай хохочет, защищаясь руками от брызг. У нее шрам на правой ноге выше колена — в прошлом году, когда она купалась здесь, ее укусила злая собака Безбородого Кыньо. Этот Кыньо всегда держит злых собак». Веселый смех Райночки как бы протягивает невидимые руки, они, играя, тащат его вверх, туда, где сверкают серебряные пузырьки. «А как же профессор? — с ужасом спрашивает Аввакум. — Неужто он так и останется там, внизу, на спине длинноусого сома?» Ему вроде бы жаль профессора, но, оказавшись среди пузырьков, он тут же начинает искать глазами, кто это так звонко смеется. «Райночку норовишь увидеть, а ведь ты хотел поймать серебряные пузырьки», — шепчет ему кто-то на ухо.

Аввакум открыл глаза и виновато улыбнулся. Перед ним стоял полковник Манов.

— Я думал, Захов уже поймал убийцу, а он, оказывается, дрыхнет, — невесело сказал полковник.

— Вы только что приехали? — спросил Аввакум. Он встал и расправил плечи. Странная вещь. Об этой Райночке до сих пор он ни разу не вспомнил. У нее действительно был шрам на правой ноге выше колена, он хорошо это помнит.

Полковник не ответил. Держа шляпу в руке, он стоял перед трупом и молча его рассматривал.

Двадцать пять лет прошло с той поры. Тогда Аввакум был пятнадцатилетним мальчишкой. Но он прекрасно помнил этот шрам.

Полковник стоял перед мертвецом со шляпой в руке и молчал. Добрый и верный друг ушел навсегда. Он был ужасно одинок. Но теперь ему не придется жаловаться на свою бывшую жену. И тосковать по ней он больше не будет. А мужья частенько жалуются при жизни на своих жен. Вчера и он, полковник, был доведен до белого каления дурацкими билетами. Жена даже ужинать не стала, так рассердилась.

Райночка — беленькая такая, попрыгунья, еще совсем ребенок, а ее выдали замуж за самого старшего сына деда Седефчо, за вдовца и пьяницу. Когда на нее брызгали в речке водой, она вертела головой и хохотала на всю округу.

— Мне надо срочно ввести тебя в курс дела, — сказал полковник. — Все очень серьезно. — Он чувствовал себя в какой-то мере виновным в смерти профессора. Какую-то степень вины он ощущал и в случае со старшим шифровальщиком — ведь это он послал его прогуляться, а тот попал под машину. Полковник стоял, ссутулившись в тяжелом зимнем пальто, и испытывал непреодолимую потребность сесть.

Как раз в эту минуту из следственного отдела приехал врач.

Когда труп наконец увезли для вскрытия, дом погрузился в гнетущую тишину. Сотрудник госбезопасности читал на кухне газету. У входа стоял дежурный милиционер. Шофер полковника сидел в машине за рулем и время от времени дул на озябшие руки.

Дождь шел вперемешку с мокрым снегом.

Полковник вводил Аввакума в курс дела. Он подробно рассказывал о последних событиях, не скупясь на слова даже при описании погоды. Он знал цену подробностям — порой какой-нибудь пустяк играл большую роль, чем то, что на первый взгляд казалось самым существенным. Но в действительности ему хотелось блеснуть перед своим талантливым учеником тонкой наблюдательностью, умением отделять главное от второстепенного. И потом, в глубоком кожаном кресле было очень уютно, а дома еще не утихла буря, разбушевавшаяся вчера из-за билетов.

Но Аввакум прервал его как раз в тот момент, когда он описывал местность, где находится оборонительный объект «Момчил-2».

— Будьте добры, — сказал Аввакум, — перечислите в хронологическом порядке события, которые предшествовали перехвату шифрограммы, и все, что случилось — в хронологическом порядке — после перехвата шифрограммы и передачи ее для прочтения профессору.

Помолчав, полковник развел руками.

— Да ты уже все знаешь, черт возьми! — воскликнул он. — Можно подумать, что у тебя есть своя разведывательная служба, которая все знает и за всем следит! — Ему даже сделалось обидно. Ученику пристало быть и поскромнее. В конце концов, от него же он усвоил азы разведывательного искусства! На месте Аввакума он постарался бы быть хотя бы более терпеливым, надо же иметь выдержку. Не покидавшее полковника тяжелое чувство, что он повинен в смерти профессора, что по его вине угодил под машину шифровальщик, да и еще эта история с билетами снова черной тучей надвинулись на его душу.

— Я вас очень прошу не терять времени, — сказал Аввакум. Он вдруг заметил, что полковник сильно постарел за последние месяцы. — Можно предложить вам сигарету?

Нащупать хотя бы одну тропинку, ведущую к тому, кто все еще имеет возможность спокойно курить трубку и радоваться собственному хитроумию, — вот тогда он мог бы слушать эти рассказы до самого утра, а то и дольше.

— Итак? — напомнил Аввакум.