Избранное: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Услышав имя Аввакума, на другом конце провода несколько приутихли. После того как перестали звучать крепкие слова полковника, телефонный шнур будто бы облегченно расслабился, а лейтенант облизал пересохшие губы. Он передал трубку Аввакуму.

— Добрый случай прислал тебя как раз вовремя, — начал полковник. Он говорил с напускным спокойствием, и голос его звучал хрипло и как-то неестественно.

— Напротив, — сказал Аввакум. — Он, этот добрый случай, сыграл со мной злую шутку, обскакав меня на целых пять минут, которые оказались роковыми.

— А ты дай реванш, — посоветовал полковник. Он словно ослабил узду, и в голосе его, вырвавшемся на свободу, зазвучала надежда. — Непременно дай реванш, — продолжал он. — Ведь это, в конце концов, вопрос чести. Разве ты позволишь, чтобы тебя так вот обвели вокруг пальца! Это же совсем не в твоем характере.

— А может, я уже отвык от подобных вещей, — неуверенно произнес Аввакум, но сердце его затрепетало от волнения.

Полковник откашлялся и помолчал какое-то время.

— Послушай, товарищ Захов, — сказал он сухо. — Насколько мне известно, вы пока еще не вычеркнуты из списка наших сотрудников, поэтому…

— Слушаюсь, — склонив голову, коротко ответил Аввакум.

Он ждал этих слов, как высочайшего повеления. В дни «консервации», в его изгнании они были тем золотым ключиком, который открыл перед ним врата царства радости. Но почему-то сейчас слова эти, уже сказанные, долетев до него по проводу, не согрели его душу тем торжественным чувством, о котором он так мечтал. Только приятная тревога охватила его, овладела всем его существом, но это скорее было похоже на какое-то опьянение. Большая радость — сейчас это понятие словно бы исчезло из его представления.

— Поэтому, — продолжал полковник, — я вам приказываю немедленно начать следствие. — Манов даже не подозревал, как не подходит ему этот напыщенный тон. Подчас человек, надев крахмальный воротничок, кажется ужасно смешным. — Немедленно, — повторил он. — Сейчас я сам приеду и объясню вам некоторые вещи…

Аввакум положил трубку и несколько минут не мог двинуться с места. У мертвого профессора был страдальческий вид. В чудо-кресле, при зеленом свете абажура он напоминал утопленника, опутанного какими-то отвратительными водорослями.

— Лейтенант Петров, — сказал Аввакум. — Вы пришли сюда примерно через минуту или полторы после нас. Не думаю, что вы и ваши люди случайно оказались здесь, на этой улице. Вы прибыли тогда же, когда мы вошли в дом, следовательно, вы находились где-то поблизости. Напрашивается мысль, что вы держали дом под наблюдением и, вероятно, вам было поручено охранять профессора. Мне необходимо знать две вещи. Во-первых, с каких пор вы вели наблюдение?

— Со вчерашнего вечера, товарищ майор, — вытянувшись в струнку, доложил лейтенант. Судя по голосу, он несколько приободрился. Раз за дело взялся Аввакум, то им не следует так уж отчаиваться, хотя они и не смогли уберечь профессора.

— Во-вторых, прислуга знала об этом или нет? Я имею в виду повара — он знал о том, что были приняты меры предосторожности? И вообще у вас был какой-либо контакт с этим человеком?

— Не было, товарищ майор. Я с ним не говорил, да мне и не поручали говорить с ним об этом.

Аввакум приказал позвать сержанта, который наблюдал за парадной дверью. Сержант заявил, что, после того как он, Аввакум, вместе с девушкой и Хари вышел из дому, ни одно живое существо к двери даже не прикасалось. Он стоял вон за той сосной напротив, так что дверь все время была у него на виду.

— А поблизости никто не проходил в это время? — спросил Аввакум.

Сержант покачал головой. С самого обеда, с тех пор как он стал дежурить, поблизости не было никого. Сержант был весь мокрый, он продрог, его одолевала зевота.

Отослав сержанта на кухню, Аввакум бросил ему вслед:

— Скажите повару, чтобы он налил вам коньяку. Затем наденьте повару наручники и скажите, что лейтенант велел арестовать его. После этого позовите Хари, племянника профессора, и вместе с ним обыщите кухню и столовую. Если обнаружите что-либо связанное с огнестрельным оружием, будьте добры, сообщите об этом мне.

Когда сержант ушел, Аввакум обратился к лейтенанту:

— Прикажите немедленно обыскать весь дом сверху донизу. А вас попрошу снять отпечатки пальцев с дверей, — при этом он указал на инкрустированную дверную ручку, — и внимательно обследуйте ковер и пол в комнате. Зажгите люстру.

— Слушаюсь, — тихо ответил лейтенант.

Аввакум поморщился и досадливо махнул рукой. Он был очень придирчив к своим помощникам, старался выжать из них все, на что они были способны, но терпеть не мог чинопочитания. Это самое «слушаюсь» да щелканье каблуками было ему противно. Все это напоминало о службе, о служебных взаимоотношениях, а он смотрел на свое дело, как, скажем, живописец смотрит на картину, рисуя ее: его заботит цветная гамма, гармония холодных и теплых тонов. Так при чем тут это «слушаюсь» и щелканье каблуками?

Аввакум подошел к книжному шкафу и, повернувшись спиной к трупу, сел на табурет. Он постарался некоторое время решительно ни о чем не думать. Если в его сознании на несколько минут образуется белое поле, это равноценно часу крепкого, восстанавливающего силы сна. Но на сей раз белого поля не образовалось; он ощущал позади себя мертвое тело, слышал шаги лейтенанта в комнате и тихий перестук дождевых капель на стекле.

Так проходили минуты.

Со вчерашнего вечера, рассуждал Аввакум, сотрудники госбезопасности ведут за этим домом наблюдение. Установлено наблюдение для того, чтобы обезопасить профессора.

Раз к профессору приставляют специальную охрану, то, надо полагать, человек он необычный.

Но ведь есть немало других людей, которые тоже очень дороги обществу, может быть, не меньше, чем профессор, однако их никто не охраняет. И коль скоро к нему все же приставили специальную охрану, то надо думать, что:

а) в данном случае неожиданно возникла какая-то непосредственная опасность;