Нуар отпрыгнул от одержимого и передёрнулся. Увиденное его не шокировало, но всё-таки вывело из блаженного состояния холодного разума.
Руки. Из глаз, носовой впадины и пасти одержимого тянулись крошечные ручки, будто принадлежащие детям. Все они были увенчаны острыми когтями и оказались намного длиннее, чем должны быть обычные конечности.
Криповатая картина, как сказал бы Нино. Адриану не понравилось.
Скаламбурить бы про то, что нечего такой дряни тянуть руки к его леди… но Коту было плевать на шутки, на самом деле. Они не привели бы его к исполнению цели.
— Ты нас не засунешь обратно, кошак! — зашёлся шипением одержимый — Без коксинелл ты ничего не можешь!
Нуар склонил голову к плечу и перехватил шест поудобнее. Стукнул кончиком по земле, привлекая внимание тварей к вроде бы стальной поверхности. И бросился в атаку.
Как бы тварь ни выглядела, ему всего-то нужно было уничтожить цилиндр на её голове. Всего-то.
— Две десять, — предупредила Тикки.
Нуар сшибал когтистых приспешников акумы в могилы. Ямы заполнялись, выплёвывая гробы с разворошёнными трупами и вполне живыми людьми. Слава всем богам, горожане не приходили в себя: во время боя активные свидетели больше мешаются, чем помогают.
Одержимый, — или что там было вместо него, — начал паниковать и совершать ошибки. Оступился. Уклонился не туда. Дёрнулся вперёд.
Кот считал эти ошибки вместе с секундами, как профессиональный метроном. Раз. Два. Три. На четвёртый счёт Нуару удалось сбить шестом цилиндр с его головы. На пятый — отпихнуть акуманизированного, не давая спасти головной убор от падения в яму.
На шестой счёт Нуар выхватил букетик от Супер-Шанса из-за спины и засунул в пасть слишком близко подобравшейся твари. Та подавилась, схватилась за горло и отшатнулась в сторону, конвульсивно дёргаясь.
На седьмой в руках Кота вместо шеста оказалось йо-йо. Тикки всё ещё цеплялась за волосы Нуара, в ушах вместо серёжек жглись два плевка магмы, в голове гулял холодный ветер. Было и жарко, и холодно, и кости Кота трещали, плавились, скручивались от нечеловеческой боли.
Он был близок к оргазму от ощущения собственного всемогущества.
Восемь-девять-десять — и акума, вылетевшая из могилы, оказалась внутри йо-йо. Одиннадцать — белая бабочка улетает наверх. Двенадцать — Кот произносит традиционное прощание.
— Минута сорок.
К чёртовой дюжине Нуар подкидывает букетик, вырвав тот изо рта задохнувшейся твари. Чудесное Исцеление действует как обычно: в небе появляется рой волшебных насекомых, но они совершенно не интересуют Нуара. Всё его естество стремится к Ледибаг, и он не сопротивляется этому желанию.
Он запрыгивает на крышу, ощущая внутри могильный, — ха-ха, — холод. Его трясёт от озноба и жара, который ломает его изнутри. Сжигает и замораживает. Уничтожает.
Одни говорят, мир умрёт в огне, другие твердят про лёд.
Нуар умирал от холода и жара одновременно.
Он оказался рядом с Ледибаг и рухнул на колени. Тикки перебралась на его плечи и пыталась расцепить замочек на одной из серёжек. У квами не выходило.
Нуар смотрел на Ледибаг, но едва её видел. Кровь, грязь и раны пропали, будто их не было. Это было хорошо. Он смотрел на лицо Ледибаг, на её ресницы, веснушки, нос и губы, и никак не мог понять, что же он видит. Взгляд бездумно скользил туда-сюда, не задерживаясь на деталях.
— Алья! Помоги! — заверещала Тикки совсем рядом с его ухом. — Серьги!
Сезер отбросила свой телефон, словно тот был ядовитой змеёй, и метнулась к Нуару. Кот наклонился над Ледибаг, обнимая её, закрывая её лицо собой. Сомкнул горящие в огне руки на её маленьком, хрупком человеческом теле и прижал девушку к своей груди.
В его замерзающем сознании билась мысль о Тайне Личности. Его Леди точно не хотела бы, чтобы кто-то, даже их верная фанатка Алья, узнала бы её. Не так. Не сейчас.
Никогда.
Он чувствовал, как его уши практически насилуют: что Алья, что Тикки не были нежными, когда пытались снять с него серьги. Было не больно, скорее странно. Адриан мало кому разрешал прикасаться к себе. Не только к голове, а в общем.
Он… вроде бы он не любил прикосновения. Наверное.
Ледибаг в его руках зашевелилась, словно просыпаясь от долгого, мучительного кошмара. Нуар чувствовал, как она возится: как ребёнок, который не понимает, что происходит вокруг после дневного сна. Она подтянула руки вверх и уютно умостила их на груди Кота, потом скользнула выше и крепко обняла Нуара за шею. Наверное, ей было неудобно.
— Ледибаг! — взвизгнула Тикки. — С него надо снять серьги! Быстрее!