Недоверия в глазах Адриана было больше, чем звёзд на ночном небе. Заметив это, Ледибаг тихо фыркнула и взяла юношу за руку. Поднеся его пальцы к собственному лицу, она, не отрываясь, смотрела на любовь всей своей жизни.
— Потрогай.
Адриан осторожно коснулся капелек… и, судя по лицу, совершенно не ощутил их. Изумление расцвело в его глазах, как подснежник ранней весной.
— Это что, магия?
— Именно она.
Слёз не было. Вернее, они были, — их было видно, они крупными каплями застыли на маске и лице Ледибаг, — но их всё равно не было. Их нельзя было потрогать, они не имели вкуса. И они растворялись в воздухе примерно через пять сантиметров от лица.
К сожалению, из-за неосязаемости слёз вытереть их тоже было нельзя. Если уж Ледибаг приходилось плакать, то потом нужно было ждать, пока капельки высохнут сами. Нуар никогда про это не спрашивал, кстати. Но они вообще мало обсуждали её истерики и их последствия.
Сняв йо-йо с пояса, Маринетт проверила время. Почти семь часов вечера. Поздновато. Хорошо ещё, что патруль с Котом начинался в половине восьмого. Было бы неловко, если бы она опоздала к напарнику без действительно значимой причины.
Так что Ледибаг поднялась с дивана и с наслаждением потянулась, разминая спину. Девушка практически не шевелилась всё время, что смотрела аниме. Естественно, улучшенное магией тело не затекло, но растянуться всё равно было приятно.
— Я пойду, — предупредила Маринетт Адриана. — Засиделись мы.
— Что, супергеройские дела?
Мимолётная улыбка коснулась губ юноши, как искорка света. На правой щеке появилась крохотная ямочка, которую Ледибаг вдруг нестерпимо захотелось поцеловать.
Наверное, если бы Маринетт была бы собой, обычной школьницей с двойной фамилией, она бы просто уставилась на эту ямочку, слишком счастливая из-за неё. Но она была Ледибаг. Упрямой, упорной, непобедимой, всесильной героиней. Хранителем настоящего волшебства и другом тысячелетней мудрой квами.
Она эту ямочку поцеловала.
Прикосновение губ не было мимолётным. Ледибаг на несколько секунд задержалась, чтобы насладиться близостью: кончиком носа она ощущала скулу Адриана, подбородком — линию челюсти; её губы касались слегка шероховатой, словно обветренной кожи.
Отстранившись, Ледибаг широко улыбнулась — и эта улыбка робко отразилась на потемневшем от румянца лице Адриана. Он коснулся кончиками пальцев своей щеки и недоверчиво приподнял брови.
Чтобы не дать волю собственному смущению, Маринетт направилась к окну. Распахнув то настежь, она забралась на широкий подоконник, — он был намного, намного удобнее, чем в большинстве зданий, — и, выпрямившись во весь рост, раскрутила йо-йо.
Уже когда она зацепила игрушку за ветку отдалённого дерева, Адриан будто очнулся. Он подбежал к окну и быстро спросил:
— Ты ещё придёшь?
Она оглянулась на одноклассника. Адриан выглядел неуверенным и будто бы проклинал себя за вопрос, сорвавшийся с его губ. Скулы у юноши всё ещё были тёмными от смущения и удовольствия, — он точно наслаждался! — которые подарил ему поцелуй Маринетт.
Поцелуй Ледибаг.
Хотя, какая разница. Маринетт и была Ледибаг, а Ледибаг была Маринетт. И они обе только что поцеловали любовь всей их жизни в щёку. И даже чувствовали носом твёрдость и остроту его скул!
— Ты бы хотел этого?
Адриан, казалось, задохнулся от возмущения.
— Конечно! Я сегодня отлично провёл время! К тому же… ну, из-за акумы у меня домашний арест или типа того. На целых две недели. Я же с ума тут сойду в одиночестве!
— А твои друзья? У тебя же есть друзья, Адриан. Почему бы им не навестить тебя?
— Но ведь они — не ты.
От простоты этой фразы и того тона, которым Адриан её произнёс, у Маринетт перехватило дыхание. Наверное, если бы она не стояла на подоконнике, то снова полезла бы к парню с нежностями. Может быть, обняла бы, а может и поцеловала бы ещё раз — ведь ему явно понравилось.
Вместо этого она улыбнулась, — в который раз за вечер! — и, коротко кивнув, натянула леску, выпрыгивая из окна.
Вечерний Париж ждал.