У подъезда стояли парные часовые в новых папахах с красными шлычками, из чего можно было заключить, что караул несет один из надежных гайдамацких куреней.
— Здравствуйте, товарищи украинцы! — сказал Гаврик, но так как часовые не ответили, то он, по своему обыкновению, наклонил голову, как будто собирался бодаться. — Какого куреня? — спросил он, немного помолчав.
— А ты кто такой, что нас пытаешь? — сварливо сказал один из часовых и поднял винтовку. — А ну, гэть видселя!
— Стрелять будешь? — прищурился Гаврик.
— А хотя бы, — сказал другой гайдамак таким густым, ленивым голосом, как будто бы слова глухо исходили из глубокого погреба.
— Смотри, какой сердитый! Кум-мирошник або сатана в боции.
— Часовому не полагается разговаривать с посторонними.
— Так чего ж ты со мной разговариваешь, чудило?
— Я с тобой не разговариваю. Это ты до меня чипляешься.
— Нет, ты.
— Нет, ты.
— Вот-вот, — сказал Гаврик. — Все равно как той турок и той хохол поспорили, чей бог лучше, наш или ваш.
— А як они поспорили? Я не разумею.
— Долго рассказывать.
— Ничего. Мы почекаемо.
— Тогда слухайте, — сказал Гаврик и сел на ступеньки у ног часовых. — Сидят турок и хохол на призбочке и спорят, чей бог лучше, наш или ваш? Турок говорит — наш. Хохол — наш. В это время ударил гром. Тогда турок каже: бачь, це наш бог бьет вашего. А хохол ему отвечает: так нашему богу и надо, нехай с дурнем не связывается.
— Так и отрезал? — захохотал второй гайдамак своим подземным басом.
— Так и отрезал, — подтвердил Гаврик.
— Ну, с тем и до свиданьичка, — сказал первый гайдамак, — сидеть на посту посторонним не разрешается. Вставай отсюда.
Гаврик с видимой неохотой встал и отошел на шаг.
— Слушайте, братишки, что я вам скажу, — вкрадчиво начал Гаврик, — во избежание лишнего кровопролития предлагаю вам добровольно сдать посты, как мы об этом еще вчера договорились.
— Мы не знаем, кто с кем договаривался.
— Наши представители с вашими представителями.
— Какие такие ваши представители?
— Представители Военно-революционного комитета.
— Мы таких не знаем. У нас своя Центральная рада.
— Вот именно, — сказал Гаврик. — Рада. Она рада, только мы не рады.
— По какому случаю?
— По такому случаю, что за вашей Центральной радой все останется, как при Николае: земля помещикам, а вам дуля с маслом.
— А при вашем Революционном комитете что будет?