— Ну, слыхал. Какая разница?
— Разница та, что Центральная рада — это власть помещиков и капиталистов, а Народный секретариат — власть Советов рабочих, крестьянских, солдатских и матросских депутатов.
— Очень может быть.
— Так в чем дело? Давай, Василий, обойдемся без кровопролития. А то получается нехорошо: мы в октябре совершили в Петрограде переворот, взяли Зимний, все государственные учреждения, арестовали Временное правительство, вышибли Керенского и всего потеряли ровным счетом десять человек с обеих сторон.
— А ты считал?
— Считал. Если хочешь знать, я сам брал Зимний. У меня мандат подписан лично товарищем Лениным.
— А ну, покажь.
Гаврик быстро — помня, что надо ковать железо, пока горячо, — расстегнул шинель, вынул из кармана гимнастерки потершуюся на сгибах бумагу, бережно ее развернул и приблизил к глазам караульного начальника беглую, разборчивую подпись синим канцелярским карандашом: В. Ульянов (Ленин).
— Верно. Очень может быть, что и так, — сказал караульный начальник, после чего бумажка пошла по рукам, и когда возвратилась обратно, то Черноиваненко уже не сомневался, что бой выигран.
— Ну так как же? — спросил он. — Давайте по-товарищески, по-братски произведем смену караулов. Или, может быть, подеремся? Вы за Центральную раду и за царского генерала Щербачева, палача и контрреволюционера, а мы за власть Советов и за Ленина? Так или не так?
— Что скажешь, караул? — уклончиво ответил Василий, которому уже самому смертельно надоело воевать и хотелось домой, в Вознесенский уезд. — Как, хлопцы, будем сменяться чи не будем? — спросил он караульных.
— Почему же не смениться? Можно и смениться, — послышались рассудительные голоса. — Только надо знать, какие будут со стороны Революционного комитета условия.
— Условия такие, — поспешил ответить Гаврик, чувствуя, что победа уже в кармане, — немедленная демобилизация — раз; увольнение в запас — два; железнодорожный литер до станции назначения — три; все виды денежного, вещевого довольствия, также приварок и прочее, что полагается, за два месяца вперед на руки — четыре.
— Это подходяще, — послышались голоса.
— Стало быть, решение принимаете?
— Постой, — подумав, сказал караульный начальник, по-хозяйски сведя над переносицей свои красивые, бархатные брови. — Ты не это… не то самое… Как насчет оружия?
— Оружие сдадите под расписку Военно-революционному комитету для передачи частям рабочей Красной гвардии, — быстро ответил Гаврик и еще не договорил до конца, как понял, что совершил грубую ошибку.
— Э, ни! — сказал караульный начальник. — Це не той… Це выходит еще хуже, чем с тем котом Васькой, который послухал вовка и пустил его в хату.
— Сдавать оружие мы не согласны, — послышались голоса караульных.
— Нема дурных возвращаться на село без оружия!
— Винтовки не сдадим!
— Да и шашки не сдадим!
Довольно равнодушные до сих пор лица караульных вдруг оживились, глаза сердито заблестели, папахи упрямо полезли на лоб.
— Бачь якой! У самого на поясе наган, а мы сдавай оружие!
— Це, громадяне, провокация!
— Без оружия земли не поделишь!
— Не согласны. Видели мы таких быстрых!
— Цього не буде!
— Давай лучше мы тебя самого будем разоружать. А ну снимай наган!
И уже несколько бурых мужицких рук с желтыми ногтями потянулись к Гаврику.