Созданы для любви: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Джаспер выругался, хотя понимал, что в сложившихся обстоятельствах ему есть за что сказать спасибо. После вечернего инцидента никто не пошел за ним следом в его номер в старом отеле (видимо, выпустить живого дельфина-афалину – неплохой отвлекающий маневр, если надо скрыться от толпы). Несмотря на трясущиеся от усталости ноги, Джасперу удалось сбежать после того, как он опустил дельфина на песок. Вокруг того сразу собралась толпа, и все решили, что Джаспер побежал за помощью.

Его окликнул только один низкоголосый очевидец, чье участие казалось искренним, хотя действовал он не из альтруизма. «Эй, парень, – сказал он – тебя, наверное, надо подбросить до центра спасения морских животных? У меня есть пляжный велик. Только подкинь мне немного на бензин».

Во всех выпусках новостей сообщалось, что дельфин в добром здравии – говорили, что он, вероятно, отбился от стаи и мог бы выброситься на берег, если бы неизвестный, получивший прозвище «Спаситель Дельфинов» ему не помог. Так Джаспера называли во всех новостных передачах. Получалось, что за последние пару часов он стал звездой интернета. Фотография Джаспера и дельфина с подписью «Ничего особенного» стала популярным мемом; выложенное в сеть пятисекундного видео, где он держит дельфина и произносит эту фразу, уже собрало миллионы просмотров.

Его еще не нашли, но люди хотели знать его имя. Он хорошо выглядел на фотографии – в липнущих к телу мокрых шортах. «А он довольно сексуален!» – сказала одна из ведущих, женщина с британским акцентом, комплимент от которой Джасперу польстил. Менее привлекательная корреспондентка выразилась более развернуто: «Возможно, мне следует надеть костюм дельфина и съездить в выходные на пляж. Журналистское расследование под прикрытием. Может, Спаситель Дельфинов появится, как Бэтман, если я притворюсь, что попала в беду?» Ее светловолосая коллега идею одобрила. «Верно. Притворись, что не дышишь. Посмотрим, вдруг он сделает тебе дыхание рот в рот?» Камеру перевели на ухмыляющегося продюсера с гарнитурой. «Хватит, вы двое, – сказал он. – Прекратите, пока не дошло до шуток про отверстия – дыхательные и все остальные».

Что за чертовщина творится со всеми людьми на планете? Хотел бы Джаспер знать. Но он понимал, что разгадать эту тайну ему не по силам, так что решил еще немного отдохнуть. Завтра нужно незаметно уехать, его ждет тяжелый день.

На следующее утро Джаспер, закатав рукав гостиничного халата, провел пальцами по выпуклым струпьям на месте дельфиньего укуса. В ближайшие месяцы придется наносить крем от загара, чтобы шрамы не бросались в глаза. Заостренные зубы вонзились так глубоко, что уплотнения обязательно появятся – цепочка крошечных шариков под кожей. Шрамы будут заметны как визуально, так и на ощупь.

Джаспер вздохнул. Настроение слегка подпортилось. По крайней мере он выжил. Но не мог не думать о том, как старательно каждую неделю тренировал запястья. У него были такие красивые мышцы-сгибатели. А теперь вот, пожалуйста.

Следы были еще свежими. Вероятно, они сойдут. Он – не отец, и руку Джаспера должна миновать судьба отцовской ноги, изуродованной паучьим укусом. Но красота означала безопасность, Джаспер прекрасно это знал. Его отец снова и снова влюблялся в красивых женщин, которые его бросали. У них была власть, потому что мужчины их хотели. Когда Джаспер был в старшем подростковом возрасте, для него это стало откровением – что он может начать тренироваться и вкладываться в свой внешний вид. Он понял, как жить, чтобы всегда оставаться человеком, который бросает сам и никогда не бывает брошенным.

Джаспер поставил вариться кофе и машинально открыл дверь, чтобы взять газету. Он прочел заголовок и уронил ее, потом наклонился, поднял и захлопнул дверь своего номера так быстро, как только мог.

«Заинтригованная нация жаждет установить личность Спасителя Дельфинов». Джаспер хотел посмотреть, что за местная газетенка оказалась у него в руках, а газета оказалась национальной.

Знала вся страна.

От одного побережья до другого люди просыпались, смотрели на фотографию Джаспера и спрашивали себя, не видели ли они или не общались ли они с кем-то похожим на него. Его анонимность оказалась под угрозой взлома.

Это была боевая тревога, требовавшая немедленных действий. Значит, ему предстояло распрощаться с волосами.

«У меня получится», – прошептал он, хотя сам не слишком-то в это верил. Он слышал о мужчине, который, чтобы спастись, отрезал себе застрявшую конечность. Тот парень отвлекал себя вдохновляющими мыслями о семье. Если отец Джаспера еще жив, они друг друга не узнают; Джасперу было семнадцать, и он был совсем тощий, когда он покинул дом – и с тех пор никогда не возвращался. Что его вдохновляло? Деньги, секс, комплименты. Все это доставалось ему в избытке во многом благодаря волосам. Почему-то казалось, что сбрить их – все равно что повредить свой пенис. Джаспер не понимал почему, но воспринимал именно так. Будет больно. Вероятно, фантомные боли его тоже ждут, и он будет чувствовать их, даже когда сядет в свой кабриолет.

Он включил бритву. В качестве мотивации он выбрал паранойю: он должен действовать быстро, в любой момент в дверь может постучать какой-нибудь ловкач-журналист, из-за тяжелого детства гоняющийся за новыми достижениями. Может, журналистов будет целая толпа. Наверное, они уже нашли Родинку, взяли у нее интервью и теперь едут в его отель. Он должен принципиально изменить внешность до того, как его найдут. Волос будет достаточно, чтобы журналисты усомнились и он смог сбежать, пока они проверяют свою информацию.

Сбрить бородку было проще всего: он часто ее подстригал, иногда – очень коротко. Приятно, что так его лицо будет лучше видно. Может быть, новая стрижка не ограничит количество его связей; просто изменит выборку. В течение следующего года, пока волосы не отрастут, он будет ориентироваться на женщин, которым нравятся гладковыбритые мужчины. Можно соврать, что он служил в армии.

Когда Джаспер закончил, он достал из мусорного ведра скомканный пакет из-под фастфуда и сгреб в него волосы, потом сунул его в свой чемодан. Он не знал, как в конце концов поступит с ними, но не хотел закапывать их, сжигать или делать что-то подобное. Когда-то он разводил на деньги женщину по имени Лила, сестра-близнец которой умерла от рака, когда они обе были подростками. Их родители сделали из ее праха брильянт и вставили его в кольцо. Возможно, Лила заложила это кольцо, чтобы выручить деньги после того, как он ее обокрал. Ему была неприятна эта мысль, он сомневался, что Лила так поступила. Как бы она договаривалась с ломбардщиком? «А вот кольцо с человеческим прахом»? Но, может, такое часто случается; может быть, многие люди ходят с брильянтами, которые они купили в ломбарде и которые на самом деле сделаны из праха. Джаспер решил, что не против иметь кольцо с пеплом своих волос. Может, оно бы давало ему силу – как волосы давали силу Самсону. Джаспер подумал о победах, которые он одержал с прошлой прической, обо всех женщинах, у которых тянул деньги. Длина его волос была своего рода линейкой, по которой он мог измерить свой прогресс на стезе мошенничества. Он не мог их просто выбросить. Возможно, ему будет не так грустно, если он сохранит волосы и будет возить их с собой. Можно помечтать, как однажды он поедет в клинику, где их смогут нарастить обратно.

Все будет хорошо. В основании позвоночника он все еще чувствовал крошечный узелок неприятных эмоций, и был риск, что он останется там на некоторое время, пока история со Спасителем Дельфинов не утихнет. Не помешает постоять под душем и быстро довести себя до оргазма перед поездкой – в качестве лекарства от тоски. Потом он отправится в путь.

Обычно во время мастурбации Джаспер отправлялся в чертоги разума, которые он называл Музеем трофеев. Там было всего несколько экспонатов, не имевших отношения к его любовным завоеваниям: любимые порноролики, подростковые перепихи, задницы, груди и животы, которые он видел на пляжах и которыми когда-то залюбовался, но обладательницы которых были или безденежными студентками, или погрязшими в долгах работницами среднего звена, или сами приехали на заработки. Все это вместе сливалось в коллаж, покрывавший стены, как обои, но роль обстановки комнаты исполняли, безусловно, женщины, с которыми Джаспер спал и от которых получил деньги; это сочетание делало воспоминание о них особенно привлекательным. Иногда ему хотелось позвонить им и сказать: «Я думаю о тебе всякий раз, когда дрочу. Я буду думать о тебе во время мастурбации до самой смерти». Из-за обиды женщины вряд ли были бы этим тронуты, но разве не приятно, что он по-прежнему поклоняется им в сексуальном плане? Разве это не доказательство, что он не такой плохой человек, каким они его, наверное, считают? Они, наверное, предполагали, что, заполучив их деньги, он никогда снова не вспомнит об обманутых любовницах. Но расставание с ними, напротив, особенно когда у него оставался их капитал, гарантировало, что Джаспер никогда их не забудет. Он никогда не забудет ни одну из своих побед.

Однако сейчас, в душе отеля, когда он прикасался к себе, ни один из этих образов не всплыл перед глазами.

Вместо этого было ощущение, как будто кто-то взломал телепрограмму. То, что передавали обычно, сменилось изображением дельфина. Образ сверкающей влажной серой кожи заполнил его разум; она казалась более гладкой, чем любое безупречно выбритое бедро. Джасперу даже захотелось провести по ней губами.

Джаспер замер, щелкнул костяшками пальцев и попытался начать заново. Велел себе выбрать конкретный объект и сосредоточиться на нем. Почему бы не остановиться на последней победе, Родинке, воспоминание о которой было еще так свежо и которую, может быть, злость из-за потери 401 тысячи долларов сделала еще более сексуальной? Он хорошо ее знал. Он подумал о том, как она приседает, опускаясь на него сверху, и неспешно ведет бедрами по кругу, запрокидывает голову и стонет; в такие моменты Джасперу нравилось смотреть на покрывающие ее тело родинки и мысленно соединять их в созвездия – он нашел несколько, которые могли вместе составить огромный треугольник (левое плечо, правая подмышка, и еще одна, большая и плоская, пониже пупка), а затем пытался найти очертания все более сложных форм, пока она медленно приближалась к оргазму. Родинка всегда была неторопливой, а о том, чтобы его женщины не кончали, конечно, не могло быть и речи. Не могло быть и речи о том, чтобы начать их торопить. Впрочем, все было в порядке; он умел себя развлечь: если посчитать маленькие красноватые родимые пятна между ее грудями и закрыть глаза на асимметрию, получался двенадцатигранник. Он воскресил в памяти приятное напряжение в паху, которое все росло и натягивалось, пока она двигалась на нем, а он представлял геометрические фигуры вокруг ее левой груди так, чтобы дойти до соска в момент эякуляции – это всегда был надежный способ кончить.

Но сейчас возбуждение так и не нахлынуло. Он не смог даже пробудить в себе интереса к этому образу. Джаспер быстро задвигал рукой, потом – медленно, наконец совсем убрал руку и несколько секунд барабанил пальцами по кафелю, давая члену время на перезагрузку. Сидящая верхом на нем Родинка не вызывала никаких эмоций. Но как только он опустил руку и сжал себя, в момент, когда его пальцы надавили на член, уши Джаспера заполнило дельфинье чириканье. Этот звук захлестнул его теплом, которое обычно растекалось по его телу от любовных женских стонов, и вызвал такую же дрожь, какую вызывали усердно трущиеся о него бедра Родинки.

Ему было так хорошо, что несмотря на вызывающий беспокойство звук, трудно было убрать руки. Джаспера испугало, что его тело так в этом нуждалось. На способности управлять собственным вожделением, в частности – скоростью достижения оргазма, основывалась вся его уверенность в завтрашнем дне. Кроме этого, все было нестабильно, ненадежно или плохо поддавалось контролю, но в этой сфере он властвовал безраздельно. Этим он зарабатывал себе на жизнь.

Но сейчас он чувствовал себя бессильным: единственное, чего он хотел – позволить волне удовольствия захлестнуть его, слышать этот звук, видеть, как сверкает дельфинье тело, полируемое пенящимися морскими волнами. Джаспер держал свой член и стоял неподвижно. Он боялся, что, стоит ему двинуть рукой, даже чтобы убрать ее, его настигнет оргазм. А потом беспокоиться стало бесполезно, потому что от него уже ничего не зависело. Он слышал собственные прерывистые стоны – в равной степени вызванные и наслаждением, и ужасом – которые отдавались эхом внутри душевой кабины.

Джаспер открыл глаза. Он чувствовал, что что-то капает со сводчатого потолка на его почти голую кожу головы. И хотя он знал, что это его собственная сперма, ощущение было такое, словно на него нагадила птица.

Он вышел из душа, соорудил на кровати из подушек возвышение и поставил платный порнофильм. У него только что был нелепейший оргазм, но еще один, нормальный, все может исправить. Наглядное пособие должно помочь избавиться от случайного межвидового влечения.

Он перемотал на самую жаркую сцену и смотрел минут пять, после чего отрицание и попытки мыслить позитивно и рационально сменились паникой.

Не то чтобы фильм сам по себе не был возбуждающим – еще каким! Но порно не будило в нем никаких чувств. Сцены жаркого лесбийского секса перетекли в энергичный тройничок, но с таким же успехом можно было смотреть зернистую съемку с камер наблюдения на парковке.

Набухший член безжизненно вытянулся на бедре. Он уже не был твердым, но сохранил размер и форму как при эрекции, и выглядел так, словно его надули, а теперь из него медленно выходит воздух. Его вид свидетельствовал о полном покое. Его вялость напоминала ту, которую чувствуешь после плотного ужина на День благодарения.