Серебряные крылья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А что, разве Митрохин не присутствует на собрании?

Митрохин поднялся. Генерал внимательно посмотрел на командира эскадрильи:

— Какой налет на малых высотах за год?

— Двести часов.

— Выходит, митрохинцы впереди всех шагают? — Генерал поднялся на сцену и заходил возле трибуны. — Ну и хитрый же ты, командир полка, для действий с малых высот выделил самых опытных! А опытные-то с задачей и не справились. Митрохинцы должны были блокировать аэродром «противника», незаметно для него подкрасться и не позволить взлететь ни одному вражескому истребителю. Но локаторы «противника» обнаружили их, раскрыли секрет. Самолеты беспрепятственно взлетели и не дали двум другим эскадрильям действовать над полем боя. Командир полка! — Барвинский резко повернулся к Бирюлину. — У вас еще что-нибудь есть сказать?

— Только в частном порядке.

— Тогда продолжу я. Так вот, ваш полк переучивался на новую технику. Справедливости ради я должен сказать: такого успешного решения задачи мы не ожидали. Вы овладели сверхзвуковым истребителем-бомбардировщиком в крайне сжатые сроки. Правда, не без нашей помощи. С вас было снято на время боевое дежурство. Летайте себе на здоровье! А вчера мы столкнулись с настораживающим фактом: летать-то вы научились, но не на малой высоте. Мы сделаем из этого определенные выводы. Но это… — генерал слегка улыбнулся, — как заявил командир полка, в частном порядке… Сейчас я хочу сказать, что перед вами ставится сложная задача: овладеть новыми тактическими приемами. Это бомбометание в стрельба по наземным целям с малых высот, с использованием сложных видов маневра — кабрирования, полупетли, боевых разворотов…

Зацепа при этих словах просиял.

— Когда-то, — продолжал генерал, — пилотаж на малых высотах, особенно сложный, считался воздушным хулиганством. Теперь, как это ни парадоксально, мы в некотором роде узакониваем такое хулиганство. Дело в том, что тактика изменилась. Помню, во время Отечественной войны мы старались забраться повыше: спокойнее, никакая зенитка тебя не достанет. Теперь же от ракет и радаров единственное спасение летать пониже да побыстрее, а, обнаружив цель, атаковать с ходу. Тут, братцы вы мои, надобно особое искусство, очень острая реакция. По своим данным ваш самолет обладает отличными маневренными характеристиками. Мы должны пользоваться этим обстоятельством в полной мере. Готовьтесь к новым этапам, товарищи!

Бирюлин объявил, чтобы после перерыва остались офицеры управления полка и командиры эскадрилий. Остальным — заниматься согласно расписанию.

Не узнать было прежнего невозмутимого генерала Барвинского. Разгневанный, отмерял он резкие шаги перед трибуной, от стены до стены, а командир полка, его заместители и комэски стояли, вытянувшись по стойке «смирно», и не спускали с него напряженных глаз.

— Мне стыдно за вас, стыдно, товарищи начальники! — гремел Барвинский. — Куда это годится? Вы только воздух зря утюжите, а качество, где качество? Товарищ Бирюлин, почему у вас налет на малых высотах выполнен только на шестьдесят процентов?

— Мы старались…

— Почему у вас такой большой процент маршрутов на средних высотах? Кому они нужны, эти средние? Я за вас полком командовать буду? Вам были созданы тепличные условия. Хорошие же мы плоды пожинаем, нечего сказать! Вы же старый фронтовик, вспомните, как учились воевать мы сами на фронте. Ценой каких жертв доставались нам первые победы… И все от недоученности, от недостатка опыта…

Бирюлин выдержал пронзительный взгляд генерала и ничего, не сказал в свое оправдание. Ему вверен авиационный полк, он здесь хозяин, он за все и в ответе. Где-то недосмотрел, где-то положился на своих заместителей, передоверился, потерял остроту зрения. А ведь действительно старался…

Вечером Бирюлин собрал у себя в кабинете командиров эскадрилий. Выглядел он очень утомленным. Барвинский основательно потряс его хозяйство, почище любой комиссии. И правильно сделал. Ведь боевая живучесть, как показал вчерашний день, оказалась ни к черту! Малые высоты… Кто бы мог предположить, что именно здесь заложен камень, о который можно споткнуться. Третья эскадрилья подвела. Цифры налета на малых, высотах оказались дутые. Об этом, когда Бирюлин заявился в третью эскадрилью, прямо сказал Зацепа. Грозно, «многообещающе» посмотрел на летчика Митрохин, а полковник решил созвать на совещание командиров эскадрилий и продолжить разговор.

— Ну что, товарищи дорогие, перепало сегодня кое-кому на орехи? Мало. Я сказал бы — мало перепало! Во что вы превратили боевую учебу, Митрохин?

— Не понимаю, о чем вы…

— О приписках, — сдержанно отозвался Бирюлин.

— А что я мог поделать? Вы же сами требовали: даешь малые высоты!

— Да, я требовал, чтобы вы планировали своим летчикам больше полетов на малых высотах, в зону, по маршруту, на полигон! А вы, товарищ Митрохин? Летаете на тысяче метров, а что пишете в летных книжках?.. Это первое. Второе: что за систему ввода в строй летного состава узаконили вы у себя?

— Согласно методическим документам — от простого к сложному. Я обязан эти указания брать за основу! — Митрохин обиделся: сухие губы поджаты, в глазах лед, скулы на щеках побелели от напряжения.

— Методические указания требуют индивидуального подхода к каждому летчику, — сказал Бирюлин. — А вы всех под одну гребенку стрижете. На месте топчетесь, Митрохин, летаете кое-как, лишь бы ничего не случилось, а эффективности, роста мастерства от таких полетов ни на грош.

— Я…

— Во что вы превратили воздушные бои? — нетерпеливо поморщившись, перебил Бирюлин. — В простейшую схему. Каждый день одно и то же! А где творческая выдумка, инициатива? В других эскадрильях давно ведут бой парами, а у вас все одиночные бои долбят, да и то не бои, а пародия какая-то.

— Я забочусь о безопасности. В мирное время не должно быть напрасных жертв. Случись что, кто будет нести ответственность?

Бирюлин с досады даже крякнул.

— Неужели только вы, Анатолий Иванович? Я, между прочим, тоже несу ответственность. И за безаварийность, и за боеготовность полка…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

До юбилея части оставалось совсем немного. Ни днем ни ночью не затихал аэродром, органно вздыхал, как большой могучий инструмент, а порой гремел на самой высокой ноте, и серебряные стрелы с громоподобным ревом уносились в чистое просторное небо и словно растворялись в его бесконечной голубизне.