Спросил у Фричинского:
— Как, по-твоему, Эд, вылет дадут?
— К семье потянуло? — Фричинский озорно подмигнул. — А нам, вольным орлам, где крыша над головой, там и дом родной. Точно, Заикин?
— А что, говорят, в здешнем гарнизоне тоже водятся девочки. Пойдем, Валек, не теряйся. Твоя Любаша, поди, тоже на танцы собирается…
— Володя, тебе фуражку на голове поправить? — вежливо осведомился Зацепа.
— Что с тобой? Я ведь пошутил.
— В следующий раз для своих шуточек поищи другой объект.
— Да бросьте вы, ребята, заводиться! — Фричинский сграбастал вспетушившегося было Зацепу. — Давайте-ка в домино лучше сыграем! Все скорей время пролетит.
— Эдуард! — окликнул его вошедший с улицы Волков. — Ты почему фонарь не закрыл? Хочешь, чтобы твоя кабина в заснеженную яму превратилась?
Фричинский выглянул в окно и ахнул. С неба валил густой снег, крупные белые хлопья, словно лепестки яблоневого цвета, кружились в воздухе, поднятые ветром. Все потонуло в сплошной белой замяти — и самолеты, и автомашины, и люди. Фричинский бросился к двери, но Волков удержал его за плечо.
— Сиди. Я фонарь закрыл. А на будущее запомни: на чужом аэродроме нянек нету, летчик сам должен заботиться о своем самолете.
«Похоже, основательно засели», — уныло вздохнул Зацепа.
Низкая тесноватая комната была явно не рассчитана на такое число людей. Меховые и брезентовые куртки. Унты и валенки. Шлемофоны и шапки-ушанки. Табачный дым, едкий запах керосина и масла. Свет из окон едва освещал небритые, усталые за напряженный день лица. Комната гудела, как зал ожидания на вокзале, и люди напоминали пассажиров, расположившихся кто где смог — на табуретках, скамейках, кушетках, а то и прямо на полу. Кто дремал, кто коротал время за партией шахмат, кто читал свежие газеты, о доставке которых позаботился подполковник Будко.
— Валентин, заруливай к нам! — позвали Зацепу из дальнего угла. — С нами не заскучаешь.
Зацепа пробрался туда, где прямо на полу расположились любители анекдотов, и, привалившись спиной к стене, приготовился слушать. Но его тут же взяли в оборот:
— С тебя причитается штрафной анекдот.
— Бросьте, ребята, я уже все перезабыл, — пробовал отвертеться Зацепа.
— Ему сейчас не до анекдотов, жена молодая, — подал голос Миша Пончиков, под стать своей фамилии круглолицый, толстенький летчик.
— Постой, Миша, — остановил его Колесников. — Помните, как наш Валек на аэродроме буфет организовал?
— Не мешало бы сейчас что-нибудь организовать.
— Не заслужили.
— Это почему же?
— Задачу не выполнили.
— И домой не попадешь. Вон как закрутило…
— Придется ночевать здесь. — Заикин посмотрел на Зацепу сочувствующе и чему-то улыбнулся так, чтобы заметили все. — Был у моего приятеля такой случай. Возвращаемся мы с ночных полетов. Смотрим, а у него окно распахнуто, свет горит и в комнате идет пирушка. Приятель мой — в пузырь! Ты, говорит, стой здесь и считай, как я их по одному выкидывать буду. Стою, жду. Слышу, там наверху шум поднялся и из окна вылетает первый. Я палец загнул: «Раз!» А это летит мой приятель и кричит: «Не считай, это я…»
Грянул смех.
В общем гомоне никто не обращал внимания на телефон, который буквально раскалывался от звонков.
— Да послушайте, кто там ближе! — не вытерпел Зацепа.
Трубку взял Волков.
— Да, слушаю, товарищ полковник, — лицо командира звена посуровело. — Так точно, передам! — И, положив трубку, торжественно объявил: — Командир полка приказал всем занимать готовность согласно боевому расчету. Вылетаем домой!