И сколько ни думал, выхода не находил…
Наконец настал день выписки. Валентин скинул с себя осточертевший больничный халат и надел военную форму. Сразу стало привычно, уютно, приятно. Распрощавшись со всеми, торопливо зашагал прочь от госпитальных ворот.
На одной из улиц остановился: его шатало, как от хмеля. Зажмурился и снова открыл глаза. Не поверил. Что за чудо? Все вокруг сверкает, серебрится, переливается. Деревья и кустарники стоят, словно хрустальные, все во льду. С крыш, совсем как весной, свисают сосульки, блестят, плавятся и звонкой капелью цвенькают об асфальт. Вчера была оттепель, ночью ударил мороз, а нынче неожиданно пригрело солнце — и все неузнаваемо преобразилось вокруг.
В приподнятом настроении подходил Зацепа к Любашиному дому. На стук никто не отозвался. Он подождал минуту-другую, постучал снова и толкнул дверь. Она открылась. В доме — никого.
Валентин присел у окна, поджидая Любашу.
Обнаженный сад был пуст и печален. Деревца без листьев, остекленные тонким налетом льда, как раздетые детишки, тонкие, загорелые. Вот и памятная яблонька, под которой когда-то сидели они с Любашей. Как хорошо им было тогда, беззаботно! Кажется, вечность прошла после той встречи…
Валентин машинально взял со стола книгу. Оказалось, не книга — тетрадь.
Добрые стихи. Откуда переписала их Любаша? Перевернул страницу, удивился. Дневник?
Ничего себе философия!
Он захлопнул тетрадь: нехорошо, нечестно. Дневник — это для себя, не для всех. Но любопытно, черт возьми!..
Черная клеенчатая тетрадь притягивала к себе, но Валентин больше не посмел открыть ее.
Неслышно в комнату вошла Любаша. Глянула на Валентина, на забытый дневник на столе, все поняла.
— Читал? — настороженно спросила она.
— Нет.
— Тогда прочти.
— Ну что ты?.. Не нужно.
— Читай! Я хочу, чтоб ты все про меня знал…
Валентин покорно открыл тетрадь.
Валентин отшвырнул от себя дневник.
— Не могу я!
— Нет, читай! Дальше читай! — Любаша подняла, с пола тетрадь и снова положила на стол.
Любаша вдруг подскочила к столу, схватила дневник и принялась исступленно рвать его:
— Вот тебе, вот!
Она будто не листы рвала, а хлестала себя по щекам.
— А еще не хочешь? Вот тебе, вот, расплатись сполна!
Валентин поймал ее руки.
— Любаша, ну что ты? Зачем так? Успокойся… Я ведь все понимаю…
— А раз понимаешь, то уходи!
Зацепа опешил:
— Ишь ты какая… крутая на поворотах.