Обскура начала раскачивать ногой вперёд-назад, вперёд-назад, с каждым взмахом всё выше и выше.
– Они здесь. Ты сможешь их увидеть, когда немного поможешь мне.
Марен с вызовом скрестила руки.
– Я ничего не буду делать, пока не узнаю, что с ними всё в порядке.
– С ними всё в полном порядке. – Нога Обскуры взлетела высоко над головой. Опустив её на пол, она повернулась так, чтобы на станок легла другая рука, и начала раскачивать другой ногой. – Сделай мне три кошмара, и я разрешу тебе взглянуть на мальчишку и бабушку.
Размахивая ногой, Обскура указала на несколько вёдер возле стола. Марен узнала их: эти вёдра из кладовки их магазина.
– Почему вы это делаете? – спросила Марен.
Обскура отошла от балетного станка и вытащила из рукава мотылька.
– Знаешь, что это, моя милая? – Насекомое издало резкое жужжание, от которого у Марен по коже заползали мурашки. – Это гибридный вид, который я нашла в Бразилии. Алая тигровая моль, скрещённая с пчелой-убийцей. – Обскура подняла мотылька-убийцу, чтобы показать Марен на его заднем конце шип длиной в два дюйма.
Марен попыталась вскочить со стула и схватить рюкзак, но пластиковая застёжка больно впилась ей в лодыжку. Обскура помахала пальцем, по которому ползло насекомое-убийца.
– Пожалуйста, – прошептала Марен. Её горло пересохло так, что она едва выдавила это слово. – Мне нужен мой шприц-карандаш. Я могу умереть.
– Что ж, тогда советую тебе очень внимательно выслушать, что мне нужно. – Обскура подошла ближе, и Марен поняла: этой женщине вовсе не нужен её шприц-карандаш, ей всё равно, умрёт Марен или нет, если она сама не получит того, что хочет. По спине её футболки скатилась капля холодного пота.
Обскура наклонилась и прошептала насекомому:
– Мы её не любим, не так ли?
Марен отпрянула, насколько могла. Уши наполнило похожее на визг бензопилы жужжание мотылька-убийцы. На глаза невольно накатились слёзы.
– Я сделаю три кошмара, – сказала она, борясь с дрожью в голосе. – Тогда вы покажете мне бабушку и Амоса. Вы обещали.
– Не три, а четыре. – Всё ещё удерживая насекомое в воздухе, Обскура грациозно отступила на шаг. – Мне не нравится твоё легкомысленное отношение.
Марен сняла крышку с первого ведра. Среди листьев мяты, осколков, пластика, свечных огарков, металлических болтов, бумажного стаканчика из-под кофе, спичечного коробка и горстки мёртвых божьих коровок были разбросаны пустые пакетики-саше разных цветов. Обскура, должно быть, бросила всё, что смогла найти в кладовке, потому что Лишта никогда не была такой неаккуратной.
Марен начала в быстром нервном ритме отстукивать ногой.
– Вы принесли кофемолку? – спросила она.
– Она вон там. – Обскура посадила мотылька-убийцу себе на плечо и вернулась к балетному станку.
– Мне также понадобится рюкзак, – сказала Марен. – Там баночка с кое-чем важным.
Может, если она притворится, что ищет снотворную соль, ей удастся схватить шприц-карандаш и телефон?
– Я уже вынула её для тебя. – Обскура указала на одно из вёдер.
Марен увидела квадратную стеклянную банку, и у неё тотчас защемило сердце. Должно быть, Обскура забрала её телефон и карандаш-шприц.
– Почему моя бабушка не готовит для вас кошмары? – спросила Марен.
– Она даже менее склонна к сотрудничеству, чем ты. – Обскура поднялась на пуанты и поплыла по сцене. – Хотя я уверена, что её кошмары гораздо качественнее.
Услышав эти слова, Марен обиделась. Впрочем, за плечами у Лишты на шестьдесят лет больше опыта, чем у неё самой. Внезапно у неё возникло желание создать самый жуткий, самый мерзкий кошмар из когда-либо созданных, просто чтобы доказать неправоту Обскуры.
Из мусорного ведра она достала четыре пакетика, пакет с крапивой и кофемолку. Когда она сунула руки в перемешанное содержимое второго ведра, что-то острое пронзило ей палец. Всё ещё думая о пчелах, она вскрикнула и выдернула руку. На указательном пальце правой руки виднелись две тонкие красные полоски. Не укусы пчёл, слава звёздам. Просто некое острое лезвие.
Левой рукой Марен открыла чёрные пакетики и, подержав над каждым из них кровоточащий палец, выдавила по капле крови. Затем она вернулась к мусорному ведру и осторожно вытащила его содержимое, пока не нашла то, обо что порезалась. Это была розовая бритва с ржавыми лезвиями. Отломив бритву, Марен бросила ее в кофемолку. Это будет мучительный сон.